Развод в 45. Иллюзия верности

Глава 8.

Звериная сущность со временем всегда выбирается на поверхность…

Оксана

Прихожу в себя от мерзкого звука какого-то прибора. Он так пищит, что у меня уши закладывает. Голова словно чугунная. Болит всё тело от кончиков пальцев на ногах до самой макушки.

А сильнее всего живот. Такое ощущение, что в нём все органы провернули через мясорубку и превратили в фарш.

Медленно из темноты забвения и трясины страха появляется воспоминание о том, как муж прижал меня к стене и держал рукой за горло, не давая дышать.

Я силилась вдохнуть хоть немного воздуха, и в какое-то мгновение правый бок взорвался нечеловеческой болью. Эта волна прокатилась по нервным волокнам и отключила мозг, чтобы я не умерла от болевого шока.

С трудом открываю глаза и смотрю на белый потолок.

Дежавю.

Буквально вчера было то же самое: я упала в обморок, а очнулась в процедурном кабинете больницы. Рядом был муж…

При воспоминании о Тарханове накрывает паника. Меня начинается мелко трясти. Медленно поднимаю белую как мел руку и трогаю ею шею.

Если Марат хотел меня напугать, то ему это удалось.

Мы двадцать пять лет прожили вместе. Я знала, что муж беспощаден к врагам и конкурентам, бульдожьей хваткой вырывает выгодные контракты, с циничной жестокостью расстаётся с оступившимися или неугодными сотрудниками.

Однажды видела его в драке. Это было пять лет назад. Мы шли пешком по парку тёплым майским вечером, цвела сирень, сладкий аромат кружил голову.

Возвращались от Анжелики. Марат только купил ей квартиру, и мы отмечали новоселье. Никакого Володи ещё и в проекте не было, дочь сдавала выпускные экзамены в школе. Папа сделал ей подарок на восемнадцатилетие.

К нам привязались какие-то парни, попросили у Тарханова телефон, чтобы позвонить. Пьяные они были или под веществами, но муж резко послал их подальше.

Трое парней решили «наказать дядю» за отсутствие манер, вот только просчитались.

Марат одному из парней сломал руку, двух других столкнул головами, а потом долго пинал ногами. Оттаскивала мужа от парня, который ползал на животе и просил пощады.

Тарханову, конечно, тоже досталось: ему рассекли бровь, поставили синяк под глазом и пару ушибов на корпусе. Но это ерунда по сравнению с тем, как пострадали хулиганы.

Я видела, что Тарханов не остановится, пока не убьёт врагов. В его налитых кровью глазах читался приговор этим троим.

Муж в одно мгновение превратился в зверя: сильного, яростного, жестокого. Он рычал и матерился, наносил мощные удары и закрывал спиной меня.

Защищал своё.

Как делал всю жизнь.

И я даже представить не могла, что сможет напасть, покалечить. Выплеснуть свою агрессию на слабую и когда-то любимую женщину.

А тогда парней спасла патрульная машина. Подъехала полиция, и драку остановили. Полночи мы с мужем провели в отделении.

Один из парней попал в реанимацию с черепно-мозговой травмой, на всю жизнь остался инвалидом. Мать подала на Марата в суд, но дело замяли. Женщина узнала наш адрес и поймала нас у подъезда, когда утром отправлялись на работу.

Она рыдала и проклинала Тарханова, желала ему испытать все муки ада и только потом умереть.

А сейчас в больнице я, его жена, которую он клялся любить и защищать…

Что он со мной сделал и где я нахожусь?

Мироздание улавливает мои мысли и перестаёт мучить неизвестностью. Я слышу звук открываемой двери и торопливые шаги.

Насколько могу, поворачиваю голову и вижу медсестру в шапочке, белом халате и маске. Ей лет сорок, а может и больше. Женщина подходит к кровати и заглядывает в глаза:

– Оксана Олеговна, вы меня слышите?

– Слышу, – хриплым незнакомым голосом отвечаю женщине. – Что со мной?

– Вас привезли на «скорой» с приступом острого холецистита. Камень из жёлчного пузыря попал в проток, пришлось срочно оперировать.

Врачи на «скорой» заметили синяки на вашей шее. Вы готовы пройти медицинское освидетельствование?

Медсестра хмурит брови и смотрит на меня с сочувствием.

Всегда знала, что живу с абьюзером. Марат с юности такой: не терпит возражений, считает свой авторитет в семье непререкаемым, не меняет своих решений. Наше с Ликой мнение спрашивает лишь в исключительных случаях.

И я привыкла так жить.

Привыкла к нему – такому.

Смирилась с тем, что мои личные границы постоянно нарушают, мой бизнес считают баловством, а меня саму – красивым и нужным приложением к персоне великого Марата Джафаровича Тарханова.

Но я любила супруга. Он первый и единственный мужчина в моей жизни.

А сейчас осознала, что больше не люблю. Наоборот, ненавижу.

И… боюсь.

Тарханов меня предал, выгнал из дома и чуть не лишил жизни. Его возможности беспредельны, а мои ресурсы весьма ограничены.

Если я напишу заявление в полицию, Тарханов всё равно выйдет сухим из воды, а мою жизнь с большой долей вероятности превратит в ад.

Какой же я была дурой, когда наивно полагала, что муж заберёт вещи и переедет к любовнице.

Он не собирается ничего менять, его всё устраивает.

Не устраивает меня...

Значит, необходимо восстановить здоровье и набраться сил для борьбы за свою жизнь и свободу. Потому что и то и другое Тарханов может легко отнять…

Поразмыслив, решаюсь зафиксировать нанесённые мужем травмы. Киваю головой, и медсестра выскальзывает из палаты, а возвращается уже с двумя докторами.

Молодая женщина, по-видимому, интерн, садится на стул и начинает заполнять бумаги. Мужчина в годах задаёт мне вопросы и осматривает кожные покровы, осторожно трогает гематомы, просит повернуть голову.

Мне страшно… Мне дико страшно, что Тарханов узнает о существовании этих документов. Прошу врачей ничего не говорить мужу и пока не сообщать в полицию, а бумаги отдать мне. Дескать, этим делом займётся мой адвокат.

В реальности даже не представляю, где искать защитника. Мне придётся найти честного человека, которого не сможет перекупить муж.