Развод в 45. Мой бывший - дракон?

Глава 1. Разбитое сердце

Стеклянная поверхность стола была холодной, как лед, даже сквозь тонкую шерсть юбки. Кончики пальцев, скользившие по стеклу, онемели. В огромном панорамном окне за спиной адвоката клубился серый московский день, и редкие снежинки, словно нерешительные посланцы, касались стекла и тут же таяли. Я сидела одна по свою сторону стола. Не знаю почему, но я мысленно окрестила ее «женской». По другую сторону, на «мужской», расположился немолодой уже адвокат в безупречно сидящем костюме. Его лицо, профессионально-бесстрастное, как будто сообщало любому собеседнику: «ничего личного, просто бизнес». Между нами лежала стопка бумаг. Небольшая, но на удивление тяжелая. В ней заключались осколки десяти лет совместной жизни.

Аркадий Петрович, так звали юриста, и я, к своему удивлению, это запомнила, хотя в общем-то было все равно – откашлялся. Звук был сухим, лаконичным, как все в этом кабинете.
– Виктория Викторовна, если вы готовы, можем начинать. Все документы подготовлены, вам остается только подписать их. Но, конечно, вы можете с ними ознакомиться. Дать вам время?

Его бархатный, успокаивающий голос должен был внушать доверие. Но сейчас он действовал на нервы, как скрип пенопласта. Я покачала головой не в силах вымолвить ни слова. Какой смысл читать то, о чем Соколов сухо сообщил мне по телефону? Я знала, что он не станет обманывать – не в его правилах. Вернее, это не было в его правилах в делах, касавшихся финансовых вопросов. Жаль, что оно не касалось личной жизни. В горле встал ком, горячий и неудобный, грозящий превратиться либо в крик, либо в слезы. Ни того, ни другого допустить было нельзя. Не здесь. Не перед этим бесстрастным исполнителем воли всемогущего Соколова, который просто выбросил меня, как… использованную салфетку. Я сжала зубы, чтобы не разрыдаться.

– Что ж, раз вы не видите необходимости в ознакомлении с документами, подпишите здесь, здесь и здесь.

Адвокат Сергея открыл и услужливо пододвинул ко мне папку с документами, указав длинным костлявым пальцем все те места, где я должна была оставить свой автограф. А потом протянул дорогую перьевую ручку. Взяв ее, я удивилась, насколько она легка. Казалось, предмет, завершающий такой значительный этап жизни, должен быть более увесистым.

Первый лист. «Соглашение о разделе имущества». Квартира на Патриарших, купленная на общие деньги, но оформленная, по его настоянию, на него. «Для удобства», говорил он тогда. Загородный дом. Две машины. Счета. Цифры сливались в одно серое пятно. Конечно, все это он оставил себе, а мне доставалась однушка на окраине, из тех, что обычно сдают приезжим, и сумма, достаточная, чтобы прожить месяц, может, два, ужавшись в расходах. Щедрый откуп. Так, наверное, он это видел. Плата за десятилетие уюта, тишины, ужинов к его приходу, заботливо подобранных галстуков и выученных наизусть привычек. Плата за то, что я больше не буду ему мешать. Я пыталась вызвать внутри злость, ведь все это мы нажили в совместном браке, и я могла бы побороться за свои права в суде, но вместо нее меня затягивало в серый омут апатии. Это дело заранее проиграно – я слишком надеялась на Сергея, слишком верила ему. Поэтому у него есть деньги на адвокатов, а у меня есть только я.

Аркадий Петрович мягко направлял, подкладывая следующие листы под мою подпись.
– А здесь, Виктория Викторовна, подтверждаем, что взаимных претензий не имеете.

Взаимных. Горькая усмешка застряла где-то внутри. Какие претензии могли быть у него? Ко мне? За то, что старела? За то, что не смогла подарить ему наследника? Диагноз «ранняя менопауза» прозвучал пять лет назад как приговор. Сначала была надежда, потом дорогостоящие, изматывающие процедуры, а затем – холодная, методичная стена отчуждения с его стороны. Он, всегда такой прагматичный, видимо, решил, что вкладываться в бесперспективный проект неразумно. Дети были его идеей фикс, мечтой о продлении рода, династии. Без них я превратилась в красивое, но бесполезное украшение. А потом появились они. Молодые, сияющие, плодовитые. Сначала одна – ассистентка с бездонными глазами и смехом, как колокольчик. Узнала о ней случайно, найдя в его портфеле чек из ювелирного, датированный не днем рождения, не годовщиной. Потом другая. Их было несколько. Он даже не старался особенно скрывать, будто давая понять, где мое место. Или проверяя границы моего терпения.

Подписывая лист за листом, я вспоминала нашего семейного врача, Ольгу Борисовну. Она, щуря добрые глаза, говорила: «Вика, ранний климакс – это не конец жизни. Это просто новый этап». Новый этап. Сидеть в пустой квартире и считать деньги, которые он платил за мое исчезновение? Смотреть, как он, молодой, успешный, будет ухаживать, а потом женится на одной из этих девочек и станет растить с ней детей? Да, прекрасный новый этап!

Последний документ был самым простым – заявление о расторжении брака. Черные буквы на белом фоне. «Брак между Соколовым Сергеем Михайловичем и Соколовой Викторией Викторовной считается прекращенным». Все. Десять лет уместились в одну строчку.

Поставила последнюю подпись. Рука дрогнула, и у буквы «а» в фамилии получился некрасивый завиток. Аркадий Петрович аккуратно собрал бумаги, сложил их в кожаную папку. Он закрыл ее, словно захлопнул крышку гроба.
– Поздравляю вас с завершением этого непростого процесса, Виктория Викторовна. Сергей Михайлович поручил передать, что все финансовые обязательства будут выполнены в кратчайшие сроки. В квартире уже проведен ремонт, и туда можно вселяться. Он желает вам всего наилучшего.

«Всего наилучшего». Звучало как насмешка. Представила, как он диктует эту фразу Аркадию Петровичу, стоя у окна в своем кабинете на двадцатом этаже, глядя на раскинувшийся внизу город, который считал своей вотчиной. Холодный, собранный, уже мысленно вычеркнувший меня из своего повестки дня. Он даже не нашел нужным прийти. Последний раз посмотреть в глаза выброшенной на обочину жизни жене, попрощаться как-то по-человечески. Просто прислал своего посланца с щедрым, по его меркам, откупным и дежурными пожеланиями счастья. Хотя… так ведь удобнее. Так не будет мучить чувство вины.