Развод в 45. Начну с нуля

4

– Мам, ну зачем ты встала? – крутится вокруг меня Марина.

Она всё понимает и чувствует свою вину. Догадывается, наверное, что я всё же слышала их с Егором разговор.

– Ужин надо готовить. Скоро папа домой вернётся, вы все голодные.

Как бы там ни было, ей даже в голову не пришло подумать об этом.

Я их разбаловала. Они привыкли. Вот и сейчас: она переживает, но ума не хватает предложить помощь. Ногти длинные, красивые, ухоженные. У меня тоже маникюр, но короткий, удобный, чтобы не мешал.

– Мам, – влетает Тимур и выхватывает у меня нож из рук. – Я сам картошку почищу. У меня щипает в глазах, но я сдерживаю слёзы.

Меньшенький у нас проблемный немного. Слишком горячая голова, вечно куда-нибудь влипнет. То подерётся, то набедокурит. Недавно вон у Михайловны со своей бандой абрикосы обнёс подчистую. А они ещё не поспели. И ведь не голодные, а так, из вредности.

Михайловна – женщина старой закалки, обзывает их шпаной и бандитами, а над садом своим трясётся. Вот мальчишки и устроили ей «месть», чуть до инфаркта не довели. Но её ещё попробуй и сломай – кремень. Полицию вызвала, заявление написала. Пришлось мне на поклон к ней ходить. Антон не захотел. Не к лицу ему, большому начальнику, с бабами воевать.

Картошку Тимур чистит криво, но старается. Марина только кривится. Ей двадцать, студентка престижного ВУЗа. Картинка вся из себя: волосы блестящей волной, одежда дорогая. Мы детям ни в чём не отказываем. И ведь учила я её всему, умеет она и еду приготовить, и убирать. Была поменьше, помогала мне. А потом выросла, назначила себе цену и теперь с пьедестала не сдвинешь. Хорошо, если жизнь по носу не щёлкнет…

Егор на кухню приходит последним. Ему двадцать пять. Он уже работает. Отпочковался полностью. Но пару раз в неделю приезжает в гости. У нас так принято – семейные ужины, посиделки за общим столом, душевные разговоры. И даже взрослые дети традиций не нарушают.

Марина тоже могла бы жить уже самостоятельно. Антон купил бы ей квартиру, если б очень сильно она хотела. Но ей нравится жить здесь. Под крылышком. А что: комната отдельная, её личные границы никто не нарушает. Готовить, стирать, убирать нет нужды. Удобно. А в самостоятельное плаванье отправляться – это ж всё самой придётся делать. Кажется, она просто ещё к этому не готова.

Пока готовлю, мысли в голове перекатываются шариками. И все они – о детях, о муже. Я так привыкла. Клуша, что уж… Курица-наседка, что вечно хлопает крылья, оберегая своих близких.

Но ослица ушастая… это уже перебор. Снова и снова думаю над словами Марины. Антон… Ну, с ним всегда было не гладко, а как по кочкам. Характер взрывной. По молодости к каждому бревну меня ревновал. Зато и любил как – ух…

С годами страсти немного улеглись, конечно. Но ему всегда нравилось, когда всё моё внимание – только ему. Ну, и детям, конечно. Детей Антон любит. На четвёртого меня уговаривал, но я как-то не поддалась, решила остановиться.

У меня, по сути, только Егорка был рассудительным, спокойным и почти беспроблемным. Так, немного уже в начале студенчества покуролесил. Гормоны, свобода, девочки. Он у меня красавец. Вот кто держаться за наш общий дом не стал. Сразу же после школы и выпорхнул из гнезда, предпочёл почти полную независимость.

А что Марина, что Тимур – слишком взрывные, чересчур впечатлительные. Приходилось крутиться, как белке в колесе. Тима ещё и болел без конца. Собрал, пока подрос, весь букет детских болезней. Куда пальцем ни ткни вслепую, можно не сомневаться – попадёшь точно. И ветрянка, и паротит, и корь… Нет, как ни уговаривал Антон, тут уж я проявила твёрдость. Но никогда, ни разу не жалела, что жизнь моя сложилась вот так.