Развод в 45. Начну с нуля

6

– Ну, что? Вся семья в сборе? – вещает муж бодро.

Я украдкой его оглядываю. Антону сорок семь. Крепкий, слегка брутальный. Одет с иголочки. Я слежу, чтобы рубашки на каждый день чистые и выглаженные, костюмы не переводились. Как-то за ним больше, чем за собой. Мне-то что – я домохозяйка. В ресторанах бываю редко, мужа сопровождаю – ещё реже. А он всегда на виду, на людях, не последнее место под солнцем занимает. Статус, так сказать, обязывает.

Часы – дорогие. Машина – элитная. Парфюм – дорогущий. Барбешоп – самый престижный, туда очередь, как в космос, за несколько месяцев вперёд.

И опять все эти мысли, как наждачной бумагой обдирают внутренности. До сегодняшнего дня я ведь не задумывалась об этом. В подобном ключе. Всё лучшее – мужу и детям. Без сомнений, терзаний, оцениваний.

– Пап, мама в обморок сегодня упала, «скорую» вызывали, – докладывает с порога Егор.

Я вижу, как Антон хмурит брови.

– Как это тебя так угораздило-то, мать?

Я беспомощно развожу руками.

– Да всё хорошо. Перегрелась на солнце, наверное, – бормочу, вспоминая, когда последний раз Антон меня по имени называл. Всё мать да мать. Перемать, блин.

– Я созвонился с клиникой, – это снова Егор. – Записал тебя. Дай слово, что завтра сходишь, пройдёшь обследование.

Я киваю, лишь бы он не тревожился.

– Пап, проконтролируй, ок?

– Да-да, конечно, – сжимает Антон моё плечо. – Я обязательно напомню. Конечно же, надо обследоваться. Мало ли. Возраст уже такой… опасный.

Какой возраст?! – хочется крикнуть во весь голос. Может, меня ещё в бабки-пенсионерки запишут да на лавочку под белы рученьки выведут сплетни собирать?

Но я, как всегда, молчу, не конфликтую. Но то, что Антон меня не целует даже в щёку, замечаю. Когда он делал это последний раз?.. Даже не вспомню. Постель иногда посещает, да. В последнее время – реже. Но я тоже на возраст списывала. Всё же не молодые да резвые, как раньше. К тому же, в последнее время он жаловался, что устаёт, как собака, на износ прям работает, семью содержит.

Всё так и есть, конечно. Ведь я тут домохозяйка, на его шее.

Вихрем со спиралями поднимается волна всех этих подробностей – маленьких штришочков, которые никак не желают утихать, а всё множатся да множатся. Оказывается, не такая уж я слепая – всё помню, особенно если во мне разбудили этого подозрительного зверька внутри. И это уж точно не ослиха, что будет вздыхать, смотреть печальными глазами да тянуть непосильный воз.

Но даже ослихи в какой-то момент упираются копытами и отказываются идти дальше, если всё, перебор. Наверное, что-то такое и со мной в этот день случилось. Я всё ещё по инерции молчала, а уже сопротивлялась, взращивая бурю где-то очень глубоко в собственном сознании.

– Ну, что, за стол? – снова бодро улыбается Антон. Словно ничего не случилось. А мой обморок – так, досадное недоразумение. Можно вычеркнуть и забыть. Дежурные же фразы сказаны, забота проявлена. Что ещё нужно?

Оказывается, нужно. Я бы не отказалась, чтобы он по-настоящему растревожился. Как раньше бывало. И у постели моей в больнице он дежурил. Когда-то. И руки мои сжимал да целовал. И смотрел с мольбой. Лишь бы поправилась. Где всё это сейчас? Куда провалилось?