Развод в 45. Начну с нуля

7

Муж моет руки, даже что-то довольно напевает, а у меня рана в груди. Навылет. Я бы, наверное, задала ему все эти вопросы, но при детях не хочу. Лучше уж будем и дальше играть в хорошую добропорядочную дружную семью.

Марина на ужин выходит в платье. Сменила шортики свои. Ещё бы: отец за столом. А отца она огорчать не желает. Вся такая пай-девочка со скромными глазками.

Ужин проходит, как всегда: умиротворённо. Но для меня он – с запахом взрывчатки, которую тронь – и бабахнет.

Как всегда, Антон берёт на себя роль «царя»: внимательно всех выслушивает, задаёт вопросы, раздаёт советы.

– Что там у тебя с работой? – дёргает он Егора. – Ты смотри в оба, сын. Взлететь высоко – хорошо, лишь бы падать не пришлось. Все времена одинаковые. Везде хотят только подсидеть, нагадить, оболгать. Ухо востро, ясно?

Сын кивает. Он этих снисходительных советов наслушался по горло. И, наверное, давно отцу поддакивает и делает своё. Я точно знаю: дела у него идут хорошо. Он с друзьями надумал своё дело, но отцу не нравится. Антон же привык по старинке, а они там какой-то крутой старт-ап крутят в интернете. А мужу все эти новомодные технологии не по душе. Он больше ворчит да советами пичкает там, где не разбирается.

– Чем занималась моя любимая девочка? – это он уже к дочери пристаёт.

У Марины каникулы. Чем там она занимается? С подругами тусит да во всяких соцсетях зависает.

– Книгу читала, – и голосок у неё такой ласково-журчащий.

– Вот! Учись, Тим!

Сейчас он за младшенького примется. Будет песочить вдоль и поперёк.

– Надо было тебя отдать куда-нибудь, профессию осваивать, а не заставлять тереть штаны в школе, – бурчит он сурово.

Я настояла, чтобы сын получил среднее образование, окончил школу, а потом уж определился, куда поступать. Но потому что Тимур весь на шарнирах, Антон бесконечно к нему придирается. Иногда справедливо, чаще – по нервам бьёт. А Тим очень не любит, когда его воспитывают.

Вот и сейчас я вижу, как нехорошо блеснули его глаза из-под длинных ресниц. И смолчал он, полагаю, только из-за меня. Потому что взгляд кинул. Он у нас чуткий мальчик, несмотря ни на что. Расстраивать не хочет. Предпочёл зубами скрипнуть и не вестись на провокации.

– А ты, мать, решила вопрос с рестораном? – это Антон уже до меня добрался.

Падала ты в обморок или не падала – отчитайся о проделанной работе. А то вдруг даром хлеб ем, не оправдываю высокого звания домохозяйки.

И снова эта «мать», будто у меня имени нет.

– Всё хорошо. Ресторан заказала, меню обсудила.

– Смотри мне. Чтобы всё по высшему разряду. Гости будут не абы кто. И ещё. Позвони старикам. И своей матери, и моим. Поговори с ними мягко. Мы потом дома ещё соберёмся, тихо, по-семейному. Незачем им там в ресторане светиться. Всё же это больше мероприятие, чем домашние посиделки.

И вот это тоже бьёт меня под дых. Антон словно стесняется родителей.

Да, они не птицы высокого полёта, но ведь родили, вырастили. И его – такого прекрасного – в том числе. У меня только мать осталась. Папа умер три года назад.

– Знаешь что, – осмеливаюсь я на маленький бунт, – поговори-ка ты со своими родителями сам. Мне они на моём празднике не мешают. Вообще. Я буду рада их видеть. Это ты по каким-то причинам не желаешь, чтобы они приехали. Как-то нехорошо, если им о том, что меня надо поздравлять отдельно, скажу я. А с мамой своей я поговорю сама.

С этими словами я встала и вышла из кухни. Пусть без меня дальше. Я всё равно почти ничего впихнуть в себя не смогла. И с посудой пусть сами разбираются, не маленькие. А нет – встану утром и уберу. А сейчас что-то ни на что сил нет больше.

Завтра будет новый день. И, может, другое настроение.