Развод в 45. Начну с нуля

15

Я толкаю Антона в грудь. От неожиданности он оступается, и, пока пытается удержать равновесие, я вхожу в дом. Надоело стоять на крыльце, как провинившейся собаке, которой хозяин морали читает. Хватит уже, наелась выше крыши всех Антоновских претензий.

Это я б должна ему вопросы о других женщинах задавать. И я бы так сделала, если б могла хоть где-то его подловить, хоть на чём-то. А так получится, как у него сейчас: только подозрения, сотрясение воздуха и не единого факта.

На кухне, как муж и говорил, бардак: куча грязных тарелок, со стола даже не убрали, плита тоже чистотой не блещет: судя по всему, что-то пытались готовить. Собак, естественно, тоже никто не покормил. Это я поняла, как только во двор въехала. Волновались и скулили.

Стоило мне из дома уйти на полдня, как всё: апокалипсис. В доме как после бомбёжки. Ну, не так всё печально, конечно. Но если б меня неделю не было, точно в дом бы не влезли.

– Дети, я дома! – кричу, чтобы посмотреть им в глаза.

– Ну, наконец-то! – выскакивает из своей комнаты дочь.

Тим появляется чуть позже, после того, как я в его комнату заглянула. Лежал в наушниках, музыку слушал.

Естественно, все сползаются в кухню. Антон – позади всех маячит.

– Дорогие мои муж и дети! – говорю громко и смотрю по очереди каждому в глаза. – А ну скажите-ка мне, будьте добры, какие свиньи живут в нашем доме? Что за хлев тут вместо кухни образовался внезапно.

– Я за собой посуду помыл, – тут же щетинится Тимур. – И утром, и в обед. А ужинать ещё и не выходил. Тебя, мам, ждал. А за Марой я не нанимался убирать. И за отцом – тоже. Пусть сами, что, рук, что ли, нет?

Марина хлопает ресницами, муж что-то забыл и ищет на потолке. Расслабились. Привыкли. Охамели окончательно.

– Значит так, – складываю я руки на груди и подпираю задницей подоконник, – с сегодняшнего дня мы устанавливаем график дежурств и неукоснительно ему следуем.

– О-о-о, – округляет рот Марина. – Мам, какая муха тебя покусала?

– Вы меня покусали, – кидаю на неё взгляд. – Я тут поразмыслила и поняла: безбожно всех избаловала. Кручусь, верчусь, пытаюсь всем угодить, а получается, что чем больше пашешь, тем крепче садятся на шею и свешивают ноги. Тут все не безрукие, инвалидов, к счастью, нет. Ну, а то что некоторые лапки отрастили, так это даже неплохо: лишняя пара лапок позволит работать в два раза больше. Убирать в собственной комнате. Мыть после себя посуду и убирать со стола. Готовить завтраки или обеды, а может, даже и ужины, а не сидеть голодными, кусочничать и ждать, пока прислуга придёт и всё уберёт, приготовит. Я тоже человек. У меня тоже есть свои дела, право на отдых, развлечения, на поездку в спортзал или в кино. Я так же могу полюбить себя, сходить в салон, сделать причёску, макияж, массаж и прочие прелести. Мне врач, между прочим, сказал больше отдыха и меньше стресса.

– Да, кстати, Леночка, ты у врача-то была? – ни к селу ни к городу брякнул муж, а потом только понял, что облажался.

– Конечно, была. И да, я обследовалась. Но тебе ведь некогда было ни побеспокоиться о моём здоровье, ни напомнить об обследовании, ни поинтересоваться, что же со мной на самом деле случилось. А я вроде бы как и привыкла к вашему тотальному равнодушию. Гребу сама потихоньку, не надеясь ни на кого. Егор и Тимур меня поддержали. А вы с Мариной как-то и не встревожились. А поэтому… у меня тоже есть вопросы.

Кажется, никто не ожидал, что я буду настолько строгой и говорливой. Но пусть привыкают. Хватит уже меня эксплуатировать и ни во что не ставить. Ослица ж если её перегрузить, способна упереться, встать – и ни с места. Попробуйте теперь и вы меня сдвиньте!