Развод в 45. Начну с нуля

24

– Вот только не начинай, Лена! – злится Антон. Резкие ноты сквозят в его отповеди.

– То есть в твоём понимании, это в порядке вещей? Она же тебе в дочери годится!

– В двадцать пять она вполне себе женщина. Молодая, красивая, интересная.

– А я?.. А как же я? – звучит жалко, я это понимаю, но ничего с собой сделать не могу.

Эта молодая да ушлая называла меня ослихой. Глумилась надо мной. С дочерью меня обсуждала. И всем – нормально?

– А ты – моя жена. Мать моих детей. Но, увы, с годами любовь ушла. Ты стала неинтересной, пресной, привычной. Я не говорю, что это плохо. Просто… огня нет. Взрыва эмоций, что ли. А мне они нужны. Отдушина.

– Ощущение, что ты ещё ого-го, – не сдерживаю я сарказм. Меня трясёт.

– Я тебя когда-нибудь обижал, Лена? – понижает Антон голос, звучит он душевнее, проникновеннее. Эдакая беседа, как с душевнобольной.

А эта… красавица сидит, разглядывает ногти и на губах её змеится ухмылка.

– Ни тебя, ни детей наших никогда не обижал. Всё у вас есть, обо всём я забочусь. Ты вон сколько лет не работаешь? Хоть раз я тебя в чём-то упрекнул, ужал, недодал? Как сыр в масле – буквально!

Да я офигела от его слов, не иначе.

– Вот спасибо тебе, благодетель! – покланялась в пояс и рукой в воздухе промела. – А вот это всё – не обижаешь? Ведь это не первая твоя измена, я так понимаю. Для поднятия духа, эмоций и чего там ещё-то, прости господи. Можно подумать, тебя дома обидели, обездолили, недодали. Приходишь на всё готовенькое. И постелька тебе чистенькая, и носочки с трусиками, рубашки настираны-наглажены, в доме уют, чистота, обеды-ужины. И в постельке тебе никто не отказывал.

Я вижу, как морщится муж. Ну, да. Не то. Конкуренции не выдерживаю.

– Хватит! Я не собираюсь с тобой разводиться, Лена. Просто… надо принять новые реалии, раз уж так всё вышло.

Я вижу, как встрепенулась и забыла о ногтях Альбина. У неё даже рот округлился. Да и глаза тоже. Она, видимо, решила, что всё будет по-другому. Наивная.

– Да ты с ума сошёл, – мотаю я головой, пытаясь понять весь цинизм ситуации. – И ты думаешь, что после всего этого я молча глотну твои измены и буду жить дальше, словно ничего не произошло?

– А почему нет-то? В тепле, в добре. Да и куда ты денешься-то? – кидает Антон полный превосходства взгляд.

Вот это, наверное, было последней каплей. Высший пилотаж унижения. Он считает, что я без него – ничто?.. Думает, что пропаду? Уверен, что никуда не денусь и буду терпеть?..

– Какой же ты мерзавец! – я задыхаюсь от переполнивших меня эмоций. Ярость ослепляет меня, и я отвешиваю такую пощёчину мужу, что немеет рука.

А затем я выбегаю вон. Несусь, не разбирая дороги. Внутри клокочет так, что ещё немного – и взорвусь, распадусь на части.

Мне нужен воздух. На улице дождь. И я дышу, как загнанная лошадь. Не вижу ничего. Бреду куда-то, промокаю почти насквозь. Ещё немного, кажется, и лишусь чувств. В глазах всё троится от хлынувших слёз. Там держалась, а здесь… какая уже разница, когда меня никто не видит?

А потом – свет фар. Визг тормозов. Я шарахаюсь в сторону, оскальзываюсь и падаю в грязь, в лужу. И ещё даже не соображаю, что произошло. Но всё во мне сдулось. Я то ли в апатию впала, то ли в прострацию. У меня даже ничего не болит, кроме души. Эта боль заглушает всё остальное.

– Что ж вы творите, а?! – слышу над собой злой рычащий голос.

Мне не страшно. Мне всё равно. Лежу, не открывая глаз. Хочется сдохнуть прямо в этой грязной луже, потому что… всё остальное не имеет смысла. Домой возвращаться не хочется. Особенно после того, что сказал Антон. Но не так уж он и не прав. Идти мне некуда. Денег своих у меня нет. Разве что к маме приползти. Но в сорок пять жить с мамой…

– Вы живы? Эй, – не отстаёт от меня мужчина. Я чувствую, как его пальцы прикасаются к моей шее. – Вот же чёрт… – ругается он сквозь зубы.

Я вздыхаю. Надо открыть глаза. Он меня не сбил даже. Кажется.

– Всё хорошо, – произношу медленно и пытаюсь сесть.

– Не шевелитесь лучше. Поехали в больницу!

Он поднимает меня на руки. Какие сильные руки у этого мужчины. А я как безвольная кукла. Не хочется ни рукой, ни ногой шевелить.

– Вот так. Потерпите, – усаживает он меня в свою машину.

Боже мой, я грязная, весь салон ему изгваздаю…

– Пап, а тётя живая? – вдруг слышу тонкий детский голос.

– Всё хорошо, малыш, не волнуйся, ладно?

– Красивая тётя, – чувствую, как к щеке прикасается детская ладонь. – А давай мы заберем её с собой? Пусть она будет нашей мамой.

И я снова закрываю глаза. В ушах нарастает шум. В горле растёт ком. И в этот момент в голову приходит шальная мысль.

Сумочка с документами и телефоном остались в машине. Я сейчас никто. И этим никем мне и хочется остаться… пока.

Я притворюсь, что потеряла память. Начну с нуля. Не с чистого, а с белого листа, оставив позади весь этот кошмар. Хотя бы на время, пока не очухаюсь.