Развод в 45 (не) приговор

Глава 4

“Ты любишь ее?” – мой вопрос повисает в воздухе.

Он опускает взгляд. Молчит.

Я тоже молчу.

– Понятно, – голос чужой, как и я сама себе. Чужая, неизвестная женщина. Это просто не могу быть я.

Все. Это конец. Что-то внутри меня окончательно обрывается. Все наши годы и счастливые моменты полыхают огнем предательства. Пеплом уносятся ввысь. Щиплют глаза непрошенными слезами.

Не могу на него смотреть. Перевожу взгляд на новенький кухонный гарнитур. Максим сам предложил его обновить. Я помню так радовалась тогда, бросилась его целовать. Он у меня такой заботливый. В то время как подругам приходится все выпрашивать, мой Максим сам все видит и сам предлагает.

Это все так и было. Еще вчера.

А сегодня я знаю правду. И она заставляет кровоточить мое сердце.

Максим медлит. Тишина между нами становится практически осязаемой. Хватает меня за горло, давит на грудь. Бессильно опускаюсь на стул. Перевожу потерянный взгляд на мужа.

Он вдруг расправляет плечи, становится тем самым человеком, который построил наш бизнес – уверенным, расчетливым. Пытается договориться и выиграть в любой ситуации, этого у него не отнять.

– Ладно, давай сразу решим, как дальше жить. – Он словно на деловой встрече в переговорной себя ведет. Смотрит прямо, жестко чеканит слова, обозначая свою позицию: – Разводиться нам невыгодно.

Его слова обжигают чуть ли не сильнее, чем сама измена. Он все предусмотрел и рассчитал. И теперь предлагает мне играть по его правилам.

Только я не сразу понимаю. Внутри все содрогается от того, как спокойно он готов со мной все обсуждать.

– Что? – непонимающе произношу.

– Деньги у нас есть. Клиника – лучшая в городе, через месяц – открытие второй. Ты всегда получала, что хотела. Так давай останемся каждый при своем.

– Каждый при своем?! – голос срывается, сминая воздух в горле.

– Да. – Он чуть наклоняет голову, взгляд прямой, твердый. – Именно! Живем дальше, как и раньше. Ты не лезешь в мои дела, занимаешься домом и детьми. В отпуск на море раз в году летаем. Просто мне нужно личное пространство. Свобода, понимаешь?

Говорит это таким спокойным голосом, словно соль просит передать.

– Макс, ты изменил мне! – Пытаюсь ему напомнить очевидное. – Ты о чем говоришь?

– Лен, я тебе норм условия предлагаю. Ты остаешься при своем. Ничего не теряешь: живи спокойно, как привыкла. Сажай свои цветочки, езди по ресторанам с подружками. Только в мою жизнь не лезь.

Воздуха не хватает. Как будто меня окатили ледяной водой. Будто кожу колят одновременно сотни игл, вонзаются под кожу.

– Я развод хочу, – произношу не своим, чужим каким-то голосом. Меня мутит. Хочется встать и пойти склониться над унитазом, чтоб меня вырвало. Тошно от его невозмутимости, словно он давно все рассчитал. Просто никак не мог найти нужного момента, чтоб озвучить.

И вот я первая начала, а он и рад подхватить разговор. Хмурится. Вижу, – нервничать начинает:

– Лен, ты дура? О себе не думаешь, на меня плевать – ладно, могу понять. Но о детях подумай хотя бы!

– Я уже все решила, Макс. Я подаю на развод.

– Ну и кому ты хуже сделаешь? На поводу идешь у своих идиотских принципов. Успокойся для начала, а потом поговорим. Когда в адеквате будешь.

В глазах темнеет.
Это он? Тот самый человек, с кем я прошла почти тридцать лет жизни? Тот, кто клялся, что семья – самое ценное, что у него есть?

– Это... это ты серьёзно сейчас? – шепчу, потому что голос отказывается слушаться. В горле будто острые края обиды заострились, царапают его стенки.

– Конечно сереьзно! – начинает выходить он из себя, – Лен, это лучший вариант. Ты когда перестанешь из себя строить оскорбленную невинность, сама поймешь, что я прав. Какой развод? А клинику как делить? Дом? Пацанам что скажем? У них и так крышу рвет на ровном месте, – такой возраст. А тут еще мы им устроим. Мирке что скажешь? Во-о-от! – тянет он, видя на моем лице мелькнувшее сомнение, – ты сама все видишь прекрасно. Дети не пострадают. Все останется, как есть. А так – куда ты пойдешь? Тебе же некуда идти!

Никуда идти.
Нечем дышать.
И он прав. Не о деньгах, не о ресторанах, не о привычках.

О детях.

О Ване, который то рвется на улицу с кем попало, то закрывается в своей комнате, не пуская никого. О Паше, который срывается от любого слова, будто ходит по острым краям. О Мирославе, который еще слишком мал, чтобы понимать, но слишком чуток, чтобы не чувствовать, как рушится все вокруг.

Если я уйду, они потеряют дом. Потеряют привычное. Потеряют ощущение, что хоть что-то в их жизни стабильно.
А если останусь...

Максим видит, что я молчу, и делает шаг ближе. В голосе — уверенность, привычная, режущая.

– О чем я и говорю, – удовлетворенно произносит муж, будто мысли мои читает и признает за собой победу. – Подумай. Ты же у меня умница!

Подумать? О чем тут думать?
Я сейчас разобьюсь. Упаду и рассыплюсь. На сотни осколков. Во мне ни одной целой части нет.
Но нельзя. Нельзя. Обхватываю себя руками, будто это может мне помочь не развалиться на части.

– Да, – соглашаюсь с ним сдавленно.

Я – умница, это, наверное, и есть моя проблема.

Смотрю на него, долго, пристально. Пытаюсь разглядеть в нем что-то знакомое. Того мужчину, которого любила. Но не нахожу. Я будто совсем его не знаю.

Максим кивает. Улыбка едва заметная, но довольная.

В этот момент к нам на кухню вбегает Мирослав. Его звонкий голос ломает воцарившуюся тишину, сминая ее своей детской искренностью:

– О! А чего это вы тут так тихо сидите? Ужинаете без нас?

Я спохватываюсь, что ужина действительно нет. А кроме мужа у меня в доме еще трое сыновей и дочка. И хоть мне кусок в горло не полезет, но детей-то надо кормить.

– Сейчас готовить буду! – быстро откликаюсь, вставая и направляясь к холодильнику.

В то время, как Мирка переключается на отца: