Развод в 45 (не) приговор

Глава 18

Я сижу на кухне уже минут тридцать. Смотрю в одну точку, и не могу тронуться с места. Пальцы все еще дрожат. Тело потряхивает. Словно меня кто-то выжал, как тряпку.

Макс, собравшись, укатил в командировку. А его слова звучат в голове с новой силой, с каждым повтором сильнее разъедая меня изнутри, словно кислота.

Он считает, что все это, что мы нажили с годами – дом, квартиру, бизнес – все это его, а я должна просто уйти, раз меня не устраивают его измены. Даже дети и те, по его мнению, останутся с ним, потому что привыкли, и им будет удобней оставаться жить в нашем доме. Где я теперь – никто.

Он все это сказал с такой уверенностью, что я на мгновение действительно усомнилась в своей реальности. Как будто эти годы, что мы были счастливой семьей, – плод моего воображения. Как будто я не рожала, не выхаживала, не вела за руку, не помогала в бизнесе, вкладывая свои деньги и время.

Как будто все это было пустым, ничего не значащим звуком. И сейчас я должна просто встать, собрать вещи и исчезнуть.

Резкий звонок телефона заставляет меня подскочить на месте от неожиданности. Василиса.

– Мам, мне плохо… – ее голос тихий, едва различимый.

– Где ты? – сердце подскакивает к горлу в один миг, стучится чуть ли не в затылке.

– В кафе недалеко от дома зашла, кофе выпить.

– Будь там, никуда не уходи, я сейчас подъеду, в больницу поедем! – Командую я ей, сама в это время хватаю ключи от машины и выбегаю из дома. – Вась, что случилось?

С тревогой вслушиваюсь в слова моей девочки:

– Не знаю, мам. Как-то резко поплохело. Живот тянет… и голова кружится…слабость…

Я завожу машину, едва закрыв дверь. Быстро выруливаю со двора на дорогу. Тороплюсь. Все остальное – потом. Сейчас – только она. Моя девочка, моя взрослая дочь, которая все равно остается ребенком в минуты боли. Даже если она сама уже носит ребенка в своем животе.

В считанные минуты доезжаю до кафе, паркуюсь и заскакиваю внутрь кофейни.

Вася сидит на диване, неестественно бледная, прижимает руки к животу. На ее губах – болезненная гримаса, но моя сильная девочка все равно пытается мне извиняюще улыбаться:

– Я думала, пройдет. Просто устала, – шепчет она, избегая моего взгляда. Шепчет еле слышно: – Я ваш разговор с отцом случайно услышала, прости… Ну и голова закружилась, слабость такая навалилась, что я решила, что мне нужно кофе. Одна кружка не повредит ребенку же, да, мам?

Я подхватываю ее под руку. Потом с кофе будем разбираться. Сейчас поважней есть вопросы. Хмурюсь:

– Давай вставай! Поехали в больницу. Немедленно. Без всяких “может, обойдется", слышишь? Идти можешь сама?

Она кивает. Я хватаю ее сумку и мы выбираемся наружу. Всю дорогу я сжимаю губы, чтобы не завыть от паники. У нее может быть все, что угодно. Стресс. Гормоны. Срок ведь еще такой. А вдруг выкидыш случится от волнений?

Нет. Нельзя даже думать о таком! Все хорошо будет. Гоню машину к городу на предельной скорости. Проскакиваю на мигающие сигналы светофоров. Лишь изредка бросаю взгляд в зеркало заднего вида, чтоб посмотреть как там моя Василиночка.

На прием нас пускают почти сразу. Я остаюсь ждать в коридоре, уцепившись за край скамейки, будто это поможет мне не свалиться в пропасть отчаяния.

Сердце будто выстукивает барабанную дробь в груди. Пульс в ушах – оглушает. Я вытаскиваю карту, решаю найти в автомат с напитками – вдруг Васе станет лучше от сладкого чая. Да и сама бы я сейчас выпила кружечку.

Уверенно жму на кнопки, вставляю карту. И удивленно моргаю, увидев уведомление об ошибке оплаты. Я моргаю. Пробую снова.

Ошибка оплаты?

В груди поднимается волна злости, обиды и страха – всего вместе. Макс. Это его рук дело. Похоже, он заблокировал мне карту. Я уж не знаю зачем ему это, но факт – я в больнице, с дочерью, и не могу даже купить воды.

Я опускаюсь обратно на скамью, вжавшись в спинку, глядя в одну точку. Меня трясет. Настолько, что я даже не сразу понимаю, что начинает звонить Васин телефон – она оставила его в сумке. А сумку не взяла с собой на прием к врачу.

На меня начинают оглядываться другие посетители: шум звонка им мешает. И они злятся, что я не отвечаю на вызов. Приходится достать дочкин телефон, который тут же прекращает звонить. Зато на экране высвечивается пришедшее сообщение от Тима:

" Где ты? Я сейчас приеду".

Только убираю телефон дочери обратно в ее сумку, как он снова начинает трезвонить. Не долго думая, хватаю трубку и подношу к уху:

– Да! – рявкаю в нее. Нервы расшатаны не на шутку.

– Адрес говори! – в ответ слышу такой же рык. Наверно несостоявшийся мой зять перепутал меня с Васей.

Но мне сейчас не до разборок, и я отрывисто диктую адрес. Тим сразу же понимает, что голос не Васин. Нервно спрашивает:

– Кто это? Что с ней???

Я только открываю рот, чтобы ответить, но в этот момент двери открываются. Выходит врач, к которому зашла Василина, ищет меня глазами. И я, не задумываясь, жму на завершение звонка на телефоне.

– Вы мать Василины Кореневой? – спрашивает доктор, глядя на меня. – Она сказала, что мать ее привезла.

Судорожно киваю. Невры в тугие узлы затягиваются все туже с каждой секундой.

– Оформляем госпитализацию. Вроде ничего страшного, но симптомы очень неприятные. Сердцебиение у плода прослушивается. Но как бы не началась отслойка плаценты. В общем, в стационар. Она просила сумку ей отдать, а паспорт и Снилс нужно привезти.

– Да-да, конечно, – киваю я, чувствуя, как давление наконец немного опускается.

Я подхожу к Василисе, которую уже на каталку положили, чтобы везти из приемного отделения наверх. Беру ее за руку. Бледная холодная ладошка дочери еле сжимает мою в ответ.

– Все хорошо, доченька. Главное, ты в порядке, – стараюсь я ее успокоить, – мы с твоим отцом сами разберемся, не принимай близко к сердцу!

– Ага… – шепчет она. – Прости, что напугала.