Развод в 45. Первая причина — это ты

Глава 8

Мы вышли из бара, и в лицо сразу ударил прохладный воздух, чуть влажный после недавнего дождя. Асфальт блестел, отражая мягкие пятна фонарей. Редкие машины проплывали мимо.

Я невольно замедлила шаг — мне хотелось впитать всё: эту тишину, эти огни, этот странный покой, который я уже давно не чувствовала. Ночь приняла нас в свои объятия. Тёплая, тихая, неожиданно гостеприимная. Как если бы город решил, что мы заслуживаем того, чтобы он раскрылся перед нами со своей самой лучшей стороны.

Максим шёл рядом, сохраняя идеальную дистанцию. Он как будто чувствовал её интуитивно.

— Холодно? — тихо спросил он.

— Нет, — ответила я, хотя было чуть прохладно. Но это была приятная прохлада. — Москва такая… другая ночью.

— Она настоящая. Днём она торопится, выпендривается, пытается понравиться. А ночью — как будто выдыхает. Остаются только огни и люди, которые почему-то не смогли уснуть.

Мы шли дальше. Он показывал мне старые дома, рассказывал, что здесь раньше был маленький театр, а там — мастерская художника. Потом мы поднялись по широкой лестнице к площадке, с которой открывался удивительный вид: река блестела длинной серебристой полосой, мосты были похожи на подсвеченные арки из сказки, а где-то вдали высотки горели мягким янтарным светом, как огромные свечи.

— Вот, — тихо сказал Максим. — Это моё секретное место силы. Я прихожу сюда, когда мне нужно вспомнить, что я живу, а не существую. Город, раскинувшийся перед глазами, всегда напоминает о масштабе. И о том, что ни одна боль не вечна…

— Почему ты мне его показал? — спросила я после паузы. — Оно же секретное…

Он пожал плечами.

— Ты выглядишь так, будто тебе тоже нужна передышка. А Москва умеет утешать, если правильно к ней подойти. Вот я и решил рискнуть.

— Рискнуть?

— Ну а вдруг ты бы сказала: «Оставь меня в покое, странный тип с воображаемым пистолетом, я никуда с тобой не пойду»?

Я рассмеялась.

— Да, это звучало бы вполне логично. Но… нет. Я рада, что ты привёл меня сюда.

Максим улыбнулся. Свет фонаря падал на его лицо, подчёркивая его сдержанную, даже немного суровую мужскую красоту.

И тут — совершенно нечаянно, без заранее принятого решения — мне вдруг захотелось прикоснуться к нему. Зачем? Я не знала. Для того, чтобы убедиться, что всё это действительно происходит? Для того, чтобы разделить этот волшебный момент с ним? Для того, чтобы поблагодарить за секретное место, которое он для меня раскрыл? Ситуация плохо поддавалась анализу.

Поэтому я просто протянула руку и осторожно взяла его за руку.

Его пальцы в ответ чуть дрогнули. Он посмотрел вниз, на наши соединенные руки, и я почувствовала, как его ладонь медленно сжимает мою.

Ночь стала теплее. Воздух — мягче. А город перед нами — ещё прекраснее.

Это было невероятно. Совершенно незнакомые доселе чувства охватили меня.

Мы стояли на высоте, держась за руки, и казалось, что ветер обтекает нас мягко, точно не желая разъединять. Огни внизу мерцали, как будто кто-то рассыпал по городу тысячи крошечных драгоценных камней.

— Странно, — сказала я тихо. — Я родилась и прожила здесь всю свою жизнь, но сейчас мне кажется, что я вижу город впервые…

— Значит, всё правильно, — ответил Максим. — Иногда нужно оказаться в другой компании, чтобы увидеть что-то новое в привычном и знакомом. Пойдём дальше?

Мы перешли мост, свернули во дворик, где стояли старые липы. И там — среди этой зелёной тишины — я вдруг сказала то, о чём никогда никому не говорила и даже не думала.

— Знаешь… у меня никогда не было таких вот прогулок по ночам. Даже в студенчестве, когда, казалось бы, сам Бог велел… — я усмехнулась, но усмешка вышла немного печальной. — Я тогда всё время училась. Экзамены, зачёты, практики… Мне казалось, что если я хоть на день расслаблюсь — у меня всё рухнет.

— Рухнет что?

— Жизнь. Путь, который я выстроила. Моя дорога… она всегда была слишком прямой. Знаешь, как линия, проведённая линейкой: шаг в сторону — и всё... Конец!

Он задумчиво кивнул.

— Похоже, ты всегда была слишком ответственной. Но всё, что упущено, можно нагнать. Всё, что не попробовано, можно попробовать…

— Ты так уверенно говоришь. Будто сам в это веришь…

— Верю! Ещё как. И знаешь, что ещё… Меня всё никак не отпускает мысль, что ты могла бы стать актрисой! У тебя… такое лицо.

— Какое такое?

— То, которое не забудешь. Даже если всего лишь увидел его однажды ночью в баре…

— Ты слишком любезен, — тихо сказала я.

— Я — честен, — поправил он.

Мы вышли к набережной, и тут я увидела, что горизонт начал розоветь. Первый тонкий просвет рассвета разрезал небо, будто кто-то осторожно провёл кистью с новой краской.

И именно в этот момент откуда-то со стороны Арбата вышла группа вчерашних выпускников — шумных, счастливых, с шарами и ленточками. Они смеялись, обнимались, кричали что-то друг другу, кто-то уже пил кофе, кто-то — нечто из стеклянных бутылок.

Я посмотрела на них и вдруг почувствовала такую странную сладкую боль. Моя взрослая дочь встречает сейчас свой рассвет. А я… свой.

Максим принес два стакана кофе из круглосуточного кафе, и мы неспешно пили его на лавочке, пока мир вокруг медленно светлел.

И в этот момент я вдруг поняла, насколько мне не хочется, чтобы это кончалось.

Не хочу возвращаться! Не хочу видеть квартиру! Не хочу видеть мужа. Не хочу с ним говорить. Не хочу даже об этом думать.

Но мне придётся…

Рассвет приближался стремительно — как неизбежность. Как конец любой, даже самой волшебной, сказки.