Развод в 45. Первая причина — это ты

Глава 10

Я возвращалась домой в том странном полутумане, который бывает только ранним утром, когда ночной морок ещё не рассеялся. На плечах всё еще лежал его пиджак, пахнущий терпкими, мужскими духами. Единственное свидетельство того, что прошедшая ночь не была сном.

Когда машина свернула на нашу улицу, у меня в груди что-то болезненно кольнуло — как будто меня вытащили из тёплой воды на холодный воздух. Знакомый дом появился из-за поворота слишком быстро. Такси остановилось. Я вышла — медленно, осторожно, будто ступала в воду, где неизвестно, насколько глубоко. Поднялась по ступенькам, которые так хорошо знала, что могла бы пройти их с закрытыми глазами — но сейчас они казались чужими.

Дверь открылась ещё до того, как я успела найти ключ.

На пороге стоял мой муж.

Он, очевидно, тоже не спал ни минуты этой ночью — это было заметно. Лицо бледное, волосы взъерошены, глаза покрасневшие.

Я по-прежнему не была готова к нашей встрече. Его лицо всё ещё вызывало во мне непреодолимое отвращение.

Он посмотрел на чужой пиджак, накинутый на мои плечи, и его взгляд стал другим.

Не обвиняющим — нет. Но слишком внимательным, слишком пристальным.

— Милена дома? — спросила я холодно.

— Нет. Ещё гуляет. А ты? Где ты была?

Я смерила его презрительным взглядом. Я не собиралась отвечать на этот вопрос. Его это уже не касалось.

Я хотела пройти мимо, но он преградил мне дорогу.

— Так где ты была? — повторил он чуть громче, будто надеялся, что вторая попытка даст ему ответ, которого он так ждал.

Он? Смеет спрашивать меня?

Я медленно стянула с плеч пиджак Максима, аккуратно сложила его пополам — будто оттягивала неизбежное — и только потом подняла глаза.

— Ты серьёзно думаешь, что у тебя есть право задавать мне вопросы? — спросила я спокойно. — После того, что я увидела?

Его лицо исказилось — не злостью, нет — чем-то похожим на страх. На желание что-то объяснить, выправить, исправить.

— Юля… — начал он, делая шаг ближе. — Давай так…. Это было… всё не так, не так как ты подумала. Я могу объяснить.

— Объяснить? — я рассмеялась. — Ну давай, объясняй. Мне даже интересно.

Он замялся, судорожно собирая свои нелепые оправдания в одну кучу и выискивая из них менее нелепое. А я уже знала, что он скажет. Могла воспроизвести любую его фразы заранее — как надоевшую запись старого граммофона.

— У неё… — начал он сбивчиво, — ей... Она…

— Только не это, умоляю, — перебила я. — Только не говори, что ей стало плохо, она упала в обморок, а ты приводил её в чувство своим... Своим причинным местом.

Он медленно выдохнул, явно пытаясь подобрать слова, которые прозвучали бы правдиво или хотя бы убедительно, но у него ничего не выходило.

— Юля, не надо…

— Что? — я улыбнулась, чуть наклонив голову. — Ну давай, расскажи мне, что ты всего лишь делал ей искусственное дыхание изо рта в рот. Заднее сиденье семейной машины — ведь идеальное место для этого, правда?

Его глаза расширились — он понял, что любые слова сейчас только глубже уведут его туда, откуда не выбраться.

А я вдруг снова опустила взгляд на обручальное кольцо, и впервые за долгое время ощутила его тяжесть по-другому — оно как будто впивалось в кожу.

Муж молчал. Отчаянно пытался подобрать версию. Но, раз за ночь он так ничего путного и не придумал, у него вряд ли получится сделать это сейчас. Фантазия никогда не была его сильной стороной, иначе бы он не стал хорошим бизнесменом.

— Скажи хоть что-то честное, — прошептала я. — Хоть что-то одно.

А вот на это у него уже не хватало смелости. Он открыл рот — и снова закрыл. Отвёл взгляд. Выдохнул — коротко, виновато, неуверенно.

Я покачала головой. Всё, что нужно было знать, я уже увидела собственными глазами.
Сцена в машине была правдой. А всё, что он пытался сказать сейчас — попыткой залатать дыру, которую он же и прорезал.

И странно — в эту секунду мне уже не было больно.

— Не надо, — сказала я наконец. — Не надо оправдываться. Глупо. Поздно.

Я отодвинула его в сторону и прошла в квартиру. Алексей молча пошёл за мной бледной тенью. Всё ещё цепляющийся за надежду, что эта ночь растворится сама по себе, будто плохой сон.

— И… что дальше? — спросил он наконец,

— Как это что дальше? — удивилась я. — Развод!

Я сказала это спокойно, просто, как очевидный факт, который не требует обсуждения. А он, кажется, даже пошатнулся, услышав это слово.

— Развод… — выдохнул он. — Так вот значит как… Так вот, значит, как ты решила? Просто раз… и всё. И нет нас.

— А ты ожидал других вариантов? После того, что я увидела?

— Значит… значит, ты никогда меня не любила, — сказал он резко. — Раз ты так легко… так спокойно говоришь о разводе. После того, как я… после того, как я один-единственный раз в своей жизни оступился!

Я долго смотрела на него. На его смятение. На дрожащие пальцы. На попытку выставить себя жертвой — и обвинить меня в недостатке любви.

И я увидела, что он сам понял: оправдание звучит настолько нелепо, что даже он сам ему не верит.

— Ты хочешь знать, была ли между нами любовь? — спросила я, останавливаясь чуть в стороне. — Да. Была. Долгое время. Настоящая. Глубокая. Упрямая. Такая, которая удерживала меня рядом, даже когда становилось тяжело, даже когда я устала, даже когда приходилось в одиночку тащить всё, что мы называли семьёй.

Он слушал меня, не моргая, и я видела, что каждое слово бьёт его наотмашь.

— Но любовь — это не о том, чтобы закрывать глаза на предательство, — сказала я. — Любовь может выдержать многое… но твоё «один раз», — я усмехнулась, — оно стало последним шагом к тому, что давно уже трещало по швам.

Он посмотрел на меня долгим, растерянным, непонимающим взглядом. В нём было отчаяние человека, который до этого думал, что всё ещё контролирует ситуацию, и который только теперь понял, что нет.