Развод в 45. Первая причина — это ты

Глава 17

Я уже коснулась конверта, когда вдруг его ладонь легла на мою руку и пригвоздила её к столу. Я вздрогнула.

— Стоп, — произнёс он резко.

Он не позволил мне продолжить. Просто прижал мою ладонь к столешнице, будто фиксируя импульс, который вырвался из меня ещё до того, как я успела его осознать.

— Не делай глупостей.

Я попыталась выдернуть руку, но он удержал.

— Ты не понимаешь… Я ничего такого…

— Понимаю, — перебил он. — Слишком хорошо. Я не первый год работаю в системе образования и насмотрелся на таких как ты… Впрочем, ко мне обычно обращались с противоположными просьбами. Тебе удалось меня удивить… Но сейчас ты собираешься сделать то, о чём потом, когда опомнишься и придёшь в себя, будешь очень сильно жалеть, — добавил он тихо и наконец отпустил мою ладонь

Мне стало жарко. От стыда? От злости? От того, что он видел меня насквозь?

— Я хотела просто… Решить вопрос, — выдавила я.

Он коротко усмехнулся.

— У тебя всё равно не получится, так что можешь даже не пытаться, — он откинулся в кресло. — Я не нуждаюсь в деньгах. Купить меня невозможно.

Меня будто обожгло. Я судорожно захлопнула сумку и отвернулась, потому что выдержать его взгляд стало невозможно. Щёки горели.

— Юля, — сказал он мягче, — просто объясни мне… зачем вообще тебе это всё нужно?

— Я уже объяснила, — бросила я слишком резко. — Моей дочери здесь не место.

— Почему ты так решила?

— Потому что я знаю свою дочь.

— Ты так уверена в том, что знаешь?

Я отвернулась к окну, чтобы не смотреть ему в глаза. На меня снова нахлынула злость — на него, на ситуацию, на саму себя. Он задавал такие простые вопросы, а я начинала в них тонуть.

Кроме того, я чувствовала волнующий запах его парфюма — тот же, что окутывал меня ночью, согревал на рассвете. И это ощущение сбивало меня с толку ещё больше.

— Юля, — спросил вдруг Максим, — а ты сама когда-то могла выбирать?

— Конечно. Я же взрослый человек. И при чём здесь это? При чем здесь вообще я? У меня всё было… нормально.

— Когда ты была в её возрасте, — продолжил он, не отводя взгляда, — тебе позволили выбирать? На что тратить молодость? Кем быть? Как жить?

Я хотела ответить сразу — резко, оборонительно, привычно. Но слова внезапно застряли в горле. Меня будто повернули лицом к давно закрытой двери, которую я не хотела открывать.

— Нет, — сказала я просто. — Мне тоже не пришлось выбирать. У меня была… очень специфическая семья — династия врачей. Меня никто не спрашивал, хочу ли я идти в медицину. Это даже не обсуждалось. Просто… как факт. С самого детства я знала, кем я стану, когда вырасту. И я делала то, что было нужно. Как было правильно.

Я вспомнила белые коридоры больницы, по которым ходила с дедушкой — знаменитым хирургом. Вспомнила, как на семейных ужинах обсуждались операции, болезни, сложные случаи. Как меня, маленькую, сажали к себе на колени и говорили, что я будущий врач.

— Ты даже представить себе не можешь, какую ответственность я несла с самого детства… — продолжила я рассказывать. — За успех, за безупречность. За то, чтобы соответствовать. Чтобы не посрамить фамилию…

Максим не перебивал. Напротив, он слушал очень внимательно. И именно от этого мне вдруг захотелось говорить дальше — глубже, честнее, чем я позволяла себе когда-либо.

— Я даже не думала, что можно жить иначе… Что у меня могут быть собственные желания. Собственные мечты. Собственный путь.

Мой голос звучал ровно, но внутри всё дрожало.

— Разве ты хотела бы дочери такой судьбы? — осторожно спросил Максим.

— Ну это не самая плохая судьба… — я пожала плечами. — По крайней мере, я знаю точно, что без куска хлеба с маслом моя дочь никогда не останется. Врачи всегда нужны… А вот дизайнеры…

— У меня мама — преподаватель, — сказал вдруг Максим. — Отец — тоже. Они, наверное, хотели, чтобы и я им был… Но у меня всегда был выбор. Они позволили мне ошибаться. Позволили менять направления, пробовать, искать. Это было сложно — и мне, и им… но это свобода. А у тебя была свобода, Юля?

Я хотела сказать «да», но язык не повернулся. Потому что это была бы ложь. Никакой свободы у меня не было. Моё будущее с самого начала было предопределено.

— А чего хочешь ты? — снова задал вопрос Максим. — Не хотела когда-то, а хочешь — вот прямо сейчас?

Я замерла. Всё внутри меня на секунду просто отключилось — мысли, голос, даже дыхание. Это был самый простой вопрос в мире, но я, в общем-то, не знала на него ответа.

Максим не торопил. Он сидел напротив, с этим своим внимательным взглядом, от которого мне становилось не по себе. И мне казалось, что сейчас он увидит всю пустоту моей внешне очень благополучной жизни.

— Я… как-то не думала об этом. Я не знаю…

— То есть ты не знаешь, чего хочешь ты, зато ты точно знаешь, чего хочет твоя дочь... Ты не видишь в этом противоречия?

Я почувствовала, как меня обожгли эти слова. Не обвинением — нет. А правдой. Той, которую я сама от себя прятала.

— Хотя у неё как раз есть шанс самой выбрать. А ты… Ты хочешь забрать его.

Я откинулась на спинку кресла, прижав ладонь к виску, будто пыталась удержать расползающееся внутри осознание.

— Ты хочешь сказать, что я лишаю её выбора потому, что мне его не давали?

— Я хочу сказать, что ты до сих пор живёшь внутри парадигмы чужих ожиданий. И пытаешься удержать дочь в тех же рамках. Из страха. Из боли. Из того, что сама никогда не позволяла себе спросить: «А чего хочу я?»

Я сидела в кресле, а вокруг меня медленно рушились стены, которые окружали меня всю сознательную и несознательную жизнь, не позволяя смотреть шире.

— Я знаю, как правильно. Как надо. А чего хочу я… об этом даже страшно задумываться, — призналась я вдруг.

— Вот и начни задумываться, — сказал он тихо. — Прямо сейчас. Но начни с себя! Не с дочери. А дочку оставь в покое…