Развод в 45. Предатель будет наказан

Глава 24

Алина

Мне кажется, что мы в дороге слишком долго, но я не уверена. Может, так кажется, просто потому что темно и дождь. Когда дождь, время идет медленнее. Так всегда бывает, даже на уроках.

Я решаю, что лучше разговаривать. Я тогда успокаиваюсь. Мама всегда со мной говорит, когда я начинаю волноваться: задает вопросы, отвлекает.

– А что вы любили в детстве? – спрашиваю я. – Ну… играть во что-нибудь.

Дядя сначала молчит, потом пожимает плечами.

– Велосипеды.

– Правда? – оживляюсь. – А какие? Горные или обычные? У моего папы был красный, он говорил, что это было счастье всей его жизни.

– Обычные, – отвечает дядя. – Но катался я редко. И только на чужих.

– А у вас своего не было?

– Нет.

– Почему? – сразу спрашиваю.

– Потому что у родителей денег не было.

Я хмурюсь. Мне трудно это понять.

– Как это – не было? – спрашиваю я. – Они что, не работали?

– Работали, – говорит он. – Но, наверное, не там, где нужно.

Я думаю об этом. У мамы и папы работа важная, поэтому у нас есть все. Значит, если работать «не там», то все по-другому.

– А кто вам тогда велосипед одалживал? – спрашиваю я. – Друзья?

Дядя коротко усмехается.

– У меня не было друзей. И мне никто ничего не одалживал. Я просто брал то, что хотел.

Я даже не сразу понимаю.

– Как это – брал? – переспрашиваю я. – Просто так?

– Просто так, – отвечает он.

– А разве так можно? – осторожно спрашиваю я. – Разве вас за это не ругали?

Я представляю, как беру чей-то велосипед без спроса. Мама бы очень расстроилась. Папа бы долго молчал, а это хуже всего.

– Ругали? – дядя криво улыбается. – Нет. Меня били. Били и говорили: «Кирилл, ты позоришь семью».

Мне становится зябко, хотя в машине тепло.

– Били?.. – тихо переспрашиваю я.

– Да.

Я сглатываю. Меня пугает это слово.

– А кто бил? – спрашиваю я, потому что не знаю, что еще сказать.

– Отец, – коротко отвечает дядя.

Я думаю о папе и не могу представить, чтобы он бил меня. Даже когда я пролила суп на новый ковер, он просто вздохнул.

– А разве отцы имеют право бить детей? – спрашиваю я. Я правда хочу понять.

Дядя поворачивает голову, смотрит на меня так, что мне хочется отвернуться.

– А кто бы ему запретил? – удивляется он.

– Полиция, например, – говорю я. – У нас в школе говорили, что если взрослые бьют детей, нужно говорить учителю или звонить в полицию.

Машина резко тормозит.

Меня дергает вперед, ремень больно впивается в плечо. Я вскрикиваю и хватаюсь за сиденье.

– Что-то случилось? – быстро спрашиваю я.

Дядя тяжело дышит. Я слышу это даже через шум дождя.

– Случилось, – зло говорит он. – Ты случилась.

Я замираю.

– Угораздило же меня, – продолжает он. – Нужно было Паука посылать.

Я не знаю, кто такой Паук. Но мне не нравится, как он это говорит. Совсем не нравится.

– Простите, – говорю я автоматически. – Я не хотела…

Он резко трогается с места. Мы снова едем.

Я прижимаюсь к спинке сиденья и стараюсь дышать ровно, как мама учила: вдох – выдох.

Наверное, я сказала что-то не то. Взрослые не любят, когда им говорят про полицию. Папа тоже морщится, когда слышит это слово, хотя говорит, что бояться нечего, если ты ничего плохого не делаешь.

Я решаю пока не задавать вопросов.

Я смотрю в окно, но теперь мне неинтересно запоминать дорогу. Мне хочется, чтобы мы уже приехали. Куда угодно. Главное – чтобы было светло и чтобы там были другие люди.

Неприятный комочек внутри больше не маленький. Он давит так, что хочется плакать, но я не плачу. Хорошие девочки не плачут без причины.

Я просто жду.