Развод в 45. Предатель будет наказан

Глава 25

Алина

– Приехали? – говорит дядя и резко сбрасывает скорость.

Машину чуть дергает, я просыпаюсь окончательно. До этого я спала урывками, как обычно бывает в дороге: вроде и глаза закрыты, а все равно слышишь, как шуршат колеса и иногда скрипит что-то внизу.

– Класс! – радуюсь я сразу, потому что так надо. Потому что если это праздник, то надо радоваться.

Я приподнимаюсь на сиденье и тяну шею к окну. Я уже представляю, как мы заезжаем во двор какого-нибудь красивого загородного дома. Обязательно большого. С камином. Камин – это важно. В камине должен быть огонь, а возле камина ковер, на котором можно сидеть. Мы с девочками построим шалаш из пледов и подушек. Будем сидеть там с фонариком и рассказывать страшные истории, но не очень страшные, чтобы потом не бояться спать.

Потом мы сделаем попкорн. Настоящий, в микроволновке. Он будет хлопать, и мы будем визжать. Потом – мультики. Или фильм. Может, про принцесс, а может, про приключения. Я очень надеюсь, что там будет Арина. И еще девочки из класса. И из гимнастики тоже. Мы могли бы поставить номера: кто-то споет, кто-то станцует. Я могу сделать мостик и колесо. Можно придумать маленькие поощрительные призы – наклейки или конфеты.

Я так ясно все это вижу, что улыбаюсь.

Но за окном – ничего.

Я моргаю. Прижимаюсь носом к стеклу. Ни фонарей. Ни окон. Ни огоньков. Даже дороги почти не видно.

Я вспоминаю, как сначала мы ехали по городу, потом были редкие фонари, потом вообще стало пусто. Я думаю, что, наверное, загородные дома просто стоят далеко друг от друга.

– Давай, отрывай задницу от сидения, и на выход! – командует папин друг.

Я вздрагиваю. Мне сразу становится неловко.

Я же ничего плохого не сделала. Я просто сидела и спала.

– Так нельзя говорить, – бормочу я тихо.

Я говорю это не специально. Оно само вырывается. Мама всегда говорит, что есть слова, которые нельзя говорить при детях. Значит, со мной так нельзя.

– Уж больно мы нежные, – фыркает дядя.

Я прикусываю губу. Мне хочется сказать, что я не нежная, я просто воспитанная. Но я не говорю. Иногда лучше промолчать, чтобы не стало хуже. Я это уже знаю.

Он молчит несколько секунд, потом вздыхает. Я слышу, как он шумно выдыхает, будто ему тяжело.

– Ну все, не обижайся, мелочь, – говорит он уже другим тоном.

Голос у него смягчается. Он даже улыбается. Я вижу это в зеркале. Улыбка странная, не такая, как у папы, но все равно улыбка.

– Дядя просто устал. Выходи.

Мне сразу становится легче. Если взрослый устал, значит, он не злой. Просто устал.

Я киваю.

– Я не обижаюсь, – говорю на всякий случай. – Я понимаю.

Я действительно стараюсь понимать. Взрослые часто устают. Мама тоже иногда срывается, а потом извиняется. Так бывает.

Я снова смотрю в окно. Там все еще темно. Ни дома. Ни света. Но, наверное, мы просто остановились не прямо у входа. Может, дальше будет красивый дом, а здесь просто парковка. Я вспоминаю, как папа говорил, что хорошие места часто спрятаны.

Я тянусь к ручке двери, но на секунду замираю. Появляется странное ощущение, как будто я что-то забыла. Как будто надо было сделать еще что-то важное, но я не могу вспомнить что.

«Все хорошо», – говорю я себе. «Это же пижамная вечеринка».

Я улыбаюсь, делаю глубокий вдох и открываю дверь.