Развод в 45. Предатель будет наказан

Глава 27

Алина

Это вообще не похоже ни на что, что я видела раньше. Здание темное, высокое и какое-то кривое, будто его строили без инструментов и без желания. Стены неровные, местами чернее ночи, местами серые, как грязный снег. Окна, кажется, заколочены.

Мне становится зябко, хотя куртка на мне теплая.

– Проходи, – говорит дядя Кирилл.

Я делаю шаг вперед. Сначала один. Потом еще. Дверь тяжелая, железная, скрипит так громко, что мне кажется – этот звук слышно очень далеко. Внутри темно. Совсем. Такая темнота бывает только ночью, когда даже собственные руки не видно.

Я вхожу, и сразу чувствую – здесь холоднее, чем на улице.

Дядя заходит следом.

Дверь закрывается.

Звук глухой, тяжелый. Я вздрагиваю, но тут же говорю себе, что это глупо. Просто старое здание. Просто сюрприз. Наверное, так и задумано. Чтобы было неожиданно.

Я представляю, как сейчас включится свет. Как кто-то крикнет:
– Сюрприииз!

Вокруг девочки в пижамах. Кто-то будет держать шарики. Кто-то – торт. Будет громко, весело, и я рассмеюсь, потому что испугалась зря.

Я держусь за эту мысль.

Но свет не включается.

В доме темно и тихо. Только где-то капает вода. Или мне кажется. Запах неприятный. Не как в подвале у бабушки – там пахнет картошкой и сыростью. Здесь пахнет чем-то старым, ржавым и кислым.

Я делаю еще один шаг. Под ногами что-то шуршит.

Я смотрю вниз, но ничего не вижу. Это точно не конфетти. Звук грубый, сухой. Камешки? Песок? Мне почему-то сразу хочется поднять ноги повыше, будто там может быть что-то опасное.

– Не стой столбом, – говорит дядя.

Я сглатываю и иду дальше. Сердце стучит слишком громко. Я думаю, что он, наверное, слышит.

Вдруг – резкий звук. Чирк.

Я вздрагиваю так сильно, что у меня вырывается тихий писк. Это дядя чиркает спичкой. Огонек маленький, дрожащий, живой. Он подносит ее к лампе, и та вспыхивает желтым светом.

Я вижу комнату.

И сразу понимаю – это не сюрприз.

Стены облупленные, краска слезает пластами, под ней голый бетон. Колонны изрисованы какими-то глупыми и страшными рисунками. Там слова, которые я знаю, но которые мне нельзя говорить. Там картинки, от которых хочется отвернуться, хотя я до конца не понимаю, что именно в них не так.

Мне становится неприятно. Стыдно и страшно одновременно.

Везде грязь. Пыль. Под ногами действительно камни и песок. Как будто здесь давно никто не убирался. Как будто сюда приходят не жить, а прятаться.

Я делаю шаг назад, но за спиной – дядя.

На одной из стен я замечаю цепи. Настоящие. Толстые. Металлические. Они висят криво. Возле этой стены на полу лежит что-то черное. Тряпка. Или одеяло. Или… я не хочу думать, что это может быть еще.

– А вот и твои хоромы, – говорит дядя.

Я медленно поворачиваюсь к нему.

В свете лампы его лицо другое. Тени ложатся странно. Улыбка растягивается слишком широко. Это не улыбка. Это как оскал у волка в книжке, когда он притворяется добрым.

– Только пижамы не хватает, – тянет он издевательски.

Он подходит ко мне.

– Как тебе? – спрашивает и подходит еще ближе.

Мне хочется закричать. Но крик застревает внутри.

– Мне… – начинаю я и понимаю, что голос дрожит. – Мне не нравится. Я хочу к маме.

Он смеется. Неприятно.

– Пойдешь к маме, не ной. Если она, конечно, заплатит.

Я сначала не понимаю. Потом понимаю. И меня перехватывает дыхание.

– А если нет? – спрашиваю я.

Он смотрит на меня сверху вниз. Медленно. Оценивающе.

– Если не заплатит, то тоже попадешь к своей мамке, – говорит он спокойно. – Обещаю.

Я выдыхаю. Мне становится чуть легче. Значит, все равно отпустят. Значит, это просто страшные слова.