Развод в 45. Предатель будет наказан

Глава 31

Валентина Николаевна

Я прихожу вечером. Редко так делаю, но сегодня ноги особенно плохо слушаются, утром я бы точно не управилась. А Виктор Сергеевич не любит, когда я задерживаюсь. Не кричит, нет. Он вообще не из тех, кто повышает голос. Но смотрит так, что хочется провалиться сквозь землю и больше никогда не возвращаться.

Лучше уж сейчас.

В коридоре тихо. Офис пустой, выдохшийся за день. Я включаю свет, надеваю перчатки, беру тряпку. Все как всегда. Почти.

Начинаю с пыли. Стол. Пятна. Будто что-то проливали и размазывали впопыхах. Я наклоняюсь ближе, щурюсь. Нет, мне не кажется. Пятна. Для Виктора Сергеевича это нехарактерно. Он аккуратный. Педант. У него даже ручки лежат параллельно краю стола.

А тут – полный беспорядок.

Я вытираю тщательно, стараюсь отгонять назойливые мысли, но тревога уже поселилась внутри. Что-то тут было. Что-то нехорошее.

Дальше – пол.

Под шваброй что-то хрустит. Я останавливаюсь, наклоняюсь, подбираю пальцами мелкие кусочки. Декоративная штукатурка. Белая, серая. Я поднимаю глаза, и сердце неприятно екает.

Стена повреждена. Не сильно, но заметно. Как будто в нее что-то бросили. Телефон?.. Стакан?.. Я качаю головой.

– Господи… – бормочу.

Мне становится тревожно за Виктора Сергеевича. Вдруг драка? Конкуренты? Похитители? Сейчас времена такие – кто знает.

Я осматриваюсь – и тут все встает на свои места... Диван разложен. Не просто разложен, он помят, подушки съехали, плед на полу. Я останавливаюсь посреди кабинета, смотрю и понимаю, что никакой драки здесь не было. Была женщина.

Я тяжело вздыхаю. Ну конечно. В офисе давно судачат про Анну эту. Про профурсетку. Я сразу ее невзлюбила, еще с первого дня. Уж слишком улыбчивая. Глазки бегают, смех этот – хи-хи да ха-ха, как у гиены. А ведь точно, гиена она и есть.

Трясется, подлизывается, а как только Виктор Сергеевич расслабиться, так и норовит цапнуть.

Я помню, как она мне замечание делала. Мне. В моем возрасте.

«Вы медленно работаете, Валентина Николаевна. Если человек не справляется, его нужно заменить».

Заменить.

Я тогда промолчала. А сейчас вспоминаю, и злость поднимается такая, что руки дрожат. Я плюю на пол, тут же спохватываюсь, ругаю себя и начинаю яростно тереть шваброй.

– Заменила бы она… – бурчу себе под нос.

Наклоняюсь ниже, чтобы протереть под вешалкой, и вдруг вижу что-то на полу.

Маленькое. Блестит.

Я поднимаю.

Сердечко. Кулон. Серебряный. На тонкой цепочке. Я сразу понимаю, что не Виктора Сергеевича вещь. Не его стиль. Женское.

Я верчу кулон в руке и вдруг вспоминаю, что у внучки моей такой был. Тоже сердечко. Оно еще и открывалось.

Любопытство – грех, знаю. Но руки сами. Открываю. Всматриваюсь. Внутри фотография.

Молодой парень. Красивый. Модный. Не из наших, не из офисных. На шее – татуировка. Паук.

У меня по спине холодок бежит. Паук. Почему-то становится не по себе. Закрываю кулон, долго смотрю на него, потом аккуратно кладу на стол. Сердце бьется чаще обычного. Что-то, наверное, предчувствует. Беду какую-то.