Развод в 45. Предатель, которого я любила

Глава 1

Несколько месяцев назад

Апрель

Проверив время, включаю ноутбук. Набираю номер своей ученицы и когда она принимает вызов, улыбаюсь в камеру.

- Карина, здравствуй.

- Здравствуйте, Олеся Ивановна.

- Как у нас сегодня дела?

- Все хорошо, недавно пришла со школы. Сделала уроки и сидела, ждала вашего звонка.

- Твое горло в порядке? Что сказал врач?

- Что я готова продолжать заниматься. Но оставила прогревания.

- Это очень хорошо. До концерта осталось три недели. Этого достаточно подтянуть то, что не получалось. Насчет игры ты уверена? Это может отвлекать от вокала. Требуется подготовка.

- Мама уже заказала синтезатор.

- Что ж, я только за, — улыбаюсь и поднимаю руки в знак согласия.

- Тем более у вас же получается.

- Мне не тринадцать лет, но я уверена, что ты тоже сможешь. Итак, начнем.

Девочка с улыбкой на лице садится прямо и ждет начала занятия. Я кладу руки на клавиши и киваю, дав понять, что мы начинаем.

Коротко перебираю ноты пальцами и вхожу в ритм.

- Давай-ка распоемся, — провожу по черно-белым полоскам пальцами, разминая их. – Подышим, — напеваю и тяну: — М-м-м… Повторяем.

Она делает следующие повторения за мной в точности. Я не веду с ней диалог. Я пропеваю его.

- Ла-ла-ла, открываем пошире рот. Тянем последнюю букву.

Ученица повторяет, и я киваю, слушая, как хорошо у нее получается. Перехожу на октаву выше, и мы пропеваем по кругу эти прекрасные: «ля», «но», «да».

- Молодец. Попробуем уйти вниз.

Мои пальцы порхают не сбиваясь. Сердце подпевает нам обеим, а тело словно плывет по волнам звучащих нот.

- Теперь вытягиваем шею и берем самую низкую ноту. Ищем ее глубоко внутри, расслабляем горло и позволяем ей выйти наружу. Не сгибаем шею, а держим подбородок ровно девяносто градусов по отношению к своему телу.

Она делает, и я повторяю снова:

- Умница. Ниже.

Когда у нее получается, я мягко заканчиваю и убираю руки с клавиш.

- Мне нравится то, как ты умело играешь со своим голосом. В качестве тренировки ты можешь ходить по дому и играть. Как по лесенке «А-а-а-а», — жестикулирую от нижней к верхней. - От низкой к высокой и обратно – а-а-а-А.

Показываю ей без музыки, чтобы она хорошо слышала эти переходы, когда из-за приоткрытой двери доносятся голоса двух разговаривающих женщин, проходящих мимо комнаты Карины.

- Ну а куда Никита уйдет? Она инвалид, Даш.

Первое, на что я обращаю внимание, — мужское имя «Никита», а второе сочетание слов «она инвалид».

Я не знаю, почему заостряю на этом внимание. Но голос матери Карины я узнаю́ сразу. Второй нет. Он даже не кажется знакомым.

- Ну он же ее не любит? – продолжают женщины.

- А какая разница? Старший Артур скоро поступит, а младшей дочери четырнадцать вроде, — вот на этом мое горло сжимает в тисках и кажется, что я больше ни одной ноты пропеть не смогу в своей жизни.

Артур – наш девятнадцатилетний сын, Лене действительно четырнадцать. Все верно. Я инвалид с некоторых пор, а моего мужа зовут Никитой.

Но кем является та женщина, которая знает такие подробности нашей, пока что тяжелой жизни.

- Плюс за ней нужен уход, — между тем полосует та другая, острыми как бритва словами мою душу. - Никита так и сказал, что пока никуда не уйдет. Жалко ему жену.

Вот в чем дело? Он так «добр» ко мне, что не собирается оставлять свою не ходящую жену? А что потом? Что, если я в итоге так и не смогу ходить? Куда он денет свою доброту?

Глаза увлажняются оттого, что я слышу такие вещи. И я почему-то верю. К сожалению… верю, что он их говорил.

Его отстраненность, нарочитая нежность и минимум объятий, с отмашкой на боязнь мне навредить. Так много всего, что я считала заботой, оказалось банальным наличием другой женщины и жалости уйти по-честному. А я так не хотела в это верить.

- Она в аварии пострадала, да? – спрашивает мама Карины, а я замираю в очередной раз.

- И сына их, чуть не угробила, представляешь? – сердце крошится, как ломтик хлеба в ее черствых руках. - Теперь вот еще мужика держит рядом с собой неходячей. А оно ему надо? Взрослый человек, сама разве не понимает, что ему жить хочется, а не с ней носиться. Сегодня ему снова обо всем скажу.

- Мам, — кричит моя ученица и в дверь заглядывает Дарья.

- Что? Ой, у вас же урок, забыла. Добрый день, — она прикрывает дверь, и мне в итоге так и не удается увидеть эту женщину.

- Добрый день.

- Как дела у Карины?

- Должна сказать вам спасибо, — проглатываю ком в горле, чтобы не выпустить слезы боли и обиды, сохраняя их в себе на ближайший час занятий. – Спасибо, что показали ее хорошему лору и провели лечение. Это важно для связок и ее дальнейшей карьеры певицы.

- Ну что вы, — она улыбается, и я не могу не сделать этого в ответ.

Она хорошая мама, и всегда нравилась мне как женщина. Ошибалась ли я в своем мнении? Или же у нее просто подруга — такая стерва?

Оставив нас одних, женщина выходит за дверь, и мне с трудом удается закончить занятие через час, а не раньше.

- До встречи.

- В четверг, да, Олеся Ивановна? – спрашивает с надеждой, Карина.

- Конечно.

Нажав на красную кнопку, закрываю ноутбук. А на телефон приходит сообщение от Никиты:

«Сегодня задержусь. Работы уйма. Если что-то срочное будет нужно — пиши или попроси Лиду немного задержаться».

Все мои подозрения оказались правдой. Я думала, что сошла с ума. Боялась выдавать свои сомнения за правду и рушить отношения. Но должна была прислушаться сильнее к голосу разума. Однако… и для молчания повод тоже есть.

- Слышала я твою работу, — разочарованно произношу вслух и опускаю голову, чтобы в очередной раз посмотреть на свои бесчувственные ноги. – Уж лучше я, чем сын, — как мантру повторяю эти слова и, схватившись за металлические ободки, выезжаю из моего импровизированного кабинета.