Развод в 45. Счастье после тебя

Глава 18

Всё окружающее нас пространство сжалось до этой точки — его пальцы на моей коже. Я вздрогнула, инстинктивно хотела отдёрнуть руку, но не смогла: это выглядело бы слишком грубо.

— Я всё понимаю, Оля, — повторил он тихо, глядя на меня своим пронзительным взглядом. — Потому что я чувствую тоже самое, что и ты…

— Неужели? — удивилась я. У меня было слишком много сомнений, что Рома в силах понять хотя бы на доли процентов мои чувства.

Я открыла рот, собираясь ему возразить, но в тот же миг он чуть наклонился. Я почувствовала, как его тёплое дыхание опалило мою кожу, и прежде, чем успела понять, что вообще сейчас происходит, его губы легко, почти невесомо коснулись моих пальцев.

Я застыла, не в силах пошевелиться. А Рома чуть сильнее сжал мою ладонь.

Казалось, что ресторан исчез — эти свечи, нарядные гости, столики. Остался только он и это прикосновение, от которого внутри всё перевернулось. Я с ужасом поняла, что не могу понять, что именно я сейчас чувствую: шок, протест, или… желание позволить ему продолжить?

— Понимаешь, Оля… я очень давно… — он замялся, сделал паузу. — Я очень давно… Испытываю к тебе определенные чувства.

Я едва не выронила бокал.

— Да, — сказал он твердо, и в его глазах не мелькнуло ни тени сомнения. — С того самого дня, когда впервые встретил тебя. Я не смел даже думать, что когда-нибудь смогу сказать это вслух. Это было… неправильно. У вас семья, дети. А я… Я не из тех, кто разрушает семьи. Тем более семью близкого друга.

Я отдёрнула руку, словно обожглась.

— Рома, перестань, — сорвалось у меня. — Ты… что такое вообще говоришь?

Он продолжал, будто не слышал моих слов или не хотел слышать:

— Я всегда думал, что ты счастлива с ним. Поэтому держал всё в себе и, клянусь, молчал бы до конца своих дней...

— Пожалуйста, не надо, — выдохнула я.

— Оля… — он наклонился ко мне ближе. — Я больше не могу молчать. Я молчал слишком долго.

Я сидела, не зная куда деть глаза, и нервно теребила салфетку.

— Мне кажется, это слишком…

— Разве? — он чуть склонил голову, пристально вглядываясь в меня. — Разве это слишком — сказать о том, как ты ценишь человека, как ты всегда им восхищался?

Я резко отвела взгляд, чувствуя, как щеки заливает жар.

— Ты… ты не должен мне этого говорить, — попросила я, и голос дрогнул. — Мы же… мы всегда были друзьями. Ты — друг моего мужа!

— Бывшего, — мягко поправил он. — Почти бывшего, если быть точным. Разве вы не расстались?

— Вот именно! Я только что пережила… — я запнулась, — слишком многое…

— Я понимаю. И именно поэтому и говорю все это.

Я больше не знала, что сказать. Его голос, такой мягкий и тягучий, будто специально созданный, чтобы затуманивать голову. Но меня уже мутило — не от его признаний, а физически. Тошнота подступала всё ближе к горлу. Я сделала глоток воды, надеясь, что станет легче, но холодная жидкость только усилила неприятное ощущение.

— Знаешь, я хочу сказать тебе то, что словами… просто невозможно выразить, — продолжил тем временем Роман. — Какие бы я ни подбирал — они все звучат слишком бедно, слишком плоско. Поэтому… позволь мне сказать это без слов.

Я подняла на него взгляд, не понимая, что он имеет в виду. И в этот момент к нашему столику подошёл официант с огромным букетом алых роз — таких ароматных, что у меня закружилась голова от одного вдоха. Цветы поставили прямо передо мной. Мне начало казаться, что я задыхаюсь.

И тут певец, до этого сидевший с гитарой у сцены, подошел прямо к нашему столику и протянул первые слова известной, набившей оскомину, песни: «Ах, какая женщина, мне б такую…»

Я застыла, не веря, что всё это происходит на самом деле. Люди за соседними столиками оборачивались, кто-то улыбался, кто-то с интересом наблюдал за сценой. А Роман, будто в подтверждение своего намерения, снова потянулся к моей руке и коснулся ее губами.

И в этот момент меня буквально скрутило. Волна тошноты накатила с такой силой, что я уже не могла ни сдержать её, ни скрыть.

— Нет… — выдохнула я, резко выдернула руку и, опрокинув стул, вскочила на ноги.

Я успела увидеть его ошеломлённый взгляд, но у меня не было ни сил, ни времени, чтобы что-то объяснять или хотя бы просто извинится. Я просто развернулась и побежала — мимо столиков, через весь этот пафосный и душный ресторан, прямиком на выход.

Я выскочила на улицу, и воздух ударил в лицо. Холодный, резкий, спасительный. Я остановилась, хватая ртом воздух, и прижимала ладонь к губам, словно это могло остановить тошноту. Потом сделала еще несколько шагов, скрылась за углом, где меня сразу же вырвало. И все это на фоне доносящейся из зала песни.

Согнувшись, я держалась за холодную кирпичную стену. Колени подгибались, руки дрожали, сердце колотится так, что кажется, вот-вот выскочит из груди.

Но больше всего я боялась, что Рома выйдет за мной следом, найдёт меня в этом унизительном и беспомощном положении. Поэтому, едва отдышавшись, я поспешила уйти. Брела какими-то боковыми улочками. От одной только мысли, что придётся посмотреть ему в глаза после своего позорного бегства, у меня снова скручивало живот.

Я шла быстро, почти бегом, и только спустя несколько кварталов позволила себе чуть замедлиться. Воздух ночного города был влажным, прохладным, и я вдыхала его жадно, словно не могла надышаться после долгого удушья.

Теперь я хорошо понимала, что дело вовсе не в сильном запахе цветов, не в песне и не в словах Романа. Ведь это уже не первый раз за несколько дней. Не первый раз меня так резко мутит, что я теряю всякий контроль. В памяти всплыли обрывки —внезапная слабость на работе, головокружение дома, обморок в электричке… Всё складывалось в одну тревожную, но предельно ясную картину.

Я остановилась у фонаря и закрыла глаза. В груди поднималась паника: а если это не случайность? Если со мной что-то по-настоящему не так?

Я думала, что самое ужасное со мной уже случилось — встреча с любовницей мужа, наш с ним скандал. Но теперь всё это меркло перед другим: кажется, моё собственное тело предавало меня.