Развод в 45. Счастье после тебя

Глава 19

Впервые за очень долгое время я возвращалась домой так поздно. Во дворе было темно и тихо. Я еле-еле ковыляла, в сотый раз проклиная свое решение одеть туфли на высоких каблуках. Уже у самого подъезда я вдруг заметила какое-то движение — две тени у лавки, слившиеся воедино. Сначала я не придала этому значения — мало ли молодежи зажимаются по ночам. Но, подойдя ближе, я увидела девицу, которая прижималась к парню, а руки парня скользили, задирая и без того короткую юбку. Я внутренне поморщилась — что за пошлость, какие же сейчас пошли девчонки… ни стыда, ни совести. В моё время такого разврата не было…

Я сделала ещё шаг к подъезду — и кровь застыла в жилах. Это же моя девчонка! Моя Ритка! Моя дочка, которой я еще недавно косички заплетала по утрам!

Я остановилась как вкопанная. Хотелось зажмуриться — лишь бы не видеть, не верить, что это происходит на самом деле. Но нет — всё слишком очевидно: это её куртка, её рюкзак, её голос, этот нервный, фальшиво-взрослый смех. Эта ее проклятая коротенькая юбка.

— Рита! — рявкнула я.

Она вздрогнула, обернулась.

— Мам? Что ты тут делаешь?

— Это ты что тут делаешь?! Что ты творишь?!

— Мам, прекрати…

— Прекратить?! Это я должна прекратить? А может кто-то, кто тебе в подворотне руки под юбку запускает, должен прекратить, а? Тебе не стыдно? — последнюю фразу я бросила в лицо ее ухажеру.

Парень замялся, потом хмыкнул и, пытаясь скрыть растерянность, бросил:

— Да ладно вам. Чего вы орёте? Мы просто стояли…

— Закрой рот! — прикрикнула я на него. — Убирайся отсюда, живо, пока я полицию не вызвала!

Он что-то пробормотал, потом развернулся и, матерясь, пошёл прочь. Рита рванула за ним следом, но я перехватила её за руку.

— Стоять! Ты сейчас же пойдёшь домой, поняла?

— Мам, отпусти! Это не твоё дело! — она вырывалась, в ее глазах блестели слезы, лицо раскраснелось. — Я уже взрослая! Я могу делать то, что хочу!

— Взрослая? — я задохнулась от возмущения. — Да ты еще ребёнок, Рита! Ты ничего еще в жизни не понимаешь!

— Да это ты ничего в жизни не понимаешь! — выкрикнула она. — Ты дальше своей кухни и не видела ничего!

— Не смей мне хамить!

Она замолкла, прикусив губу, но глаза — злые, взрослые, колючие — смотрели прямо в меня.

— Ненавижу тебя, — прошептала она тихо.

— Идём домой!

— Не пойду!

— Пойдёшь! — я схватила её крепче и повела к подъезду.

Она вдруг резко вырвалась и бросила возмущенно мне в лицо:

— А ты сама-то где гуляла, мама?

— Что?

— Не прикидывайся! — выкрикнула она. — Только посмотри на себя! — и она оглядела меня медленным, острым взглядом, от каблуков до лица. — Платье нацепила в обтяжку — как у молоденькой, губы размазаны, тушь потекла! У тебя что, было свидание? Помада от поцелуев стерлась? Что, решила уйти в загул, избавившись от папы?

Я застыла, глядя на нее. Боевой раскрас на нежных чертах лица, огонь в глазах, нахально задранный подбородок. Маленькая… и в то же время такая чужая.

— Что ты несёшь, Рита? — наконец смогла произнести я. — Не была я ни на каком свидании…

— Да ну? — перебила дочь. — А кто же тебя тогда забирал? Я видела! Видела, как какой-то мужик вечером тебя увез! А потом ты объявилась тут со смазанной помадой и стрелкой на чулках и учишь меня морали!

— Это был… друг твоего отца. Твой крестный. Мы… разговаривали.

— Разговаривали, ага! — Рита усмехнулась. — Так разговаривали, что аж тушь потекла и помада размазалась!

— Замолчи! — крикнула я, чувствуя, как кровь приливает к лицу. — Не смей со мной так разговаривать!

Но она уже не слушала.

— А чего такого? — продолжала она, зло, с вызовом. — Правда глаза колит? Тебе значит можно, а мне нельзя?

— Это не одно и то же, Рита! Ты — ребёнок, ты не понимаешь, что творишь!

— А ты, выходит, понимаешь? Значит, тебе можно — потому что ты взрослая и брошенная, а мне нельзя, потому что я моложе?

Я не выдержала. Просто вздохнула, закрыла лицо руками. Всё, что хотела сказать, растворилось где-то внутри — в комке горечи и бессилия.

— Господи, — прошептала я, — что ты делаешь, девочка…

Она молчала. Только дышала тяжело и часто, как после драки. В её взгляде уже не было ярости — только растерянность, страх и… да, что-то вроде вины. Но гордость не позволяла ей отступить.

— Иди домой, — сказала я устало. — Просто иди.

— Иду, — бросила она, — но не потому, что ты так сказала...

Мы вместе вошли в квартиру, и тут Риту опять прорвало.

— Да что я такого сделала? — возмутилась она. — Все целуются! Это нормально! Ты просто… ты с ума сошла!

— Я тебя растила не для этого! Не для того, чтобы ты стояла на улице, выставив всё напоказ!

Лена вышла в коридор.

— Правильно всё мать говорит! У тебя юбка — я извиняюсь, но на кукле Барби длиннее!

— Тётя Лена, а вы не лезьте! — вспыхнула Рита. — Воспитывайте своих детей! И вообще… Почему вы тут у нас вообще живете?

— Всё, Рита, — перебила я ее. — Телефон — на стол.

— Что? Мам, ты издеваешься?

— Телефон. На стол, — повторила я, глядя ей прямо в глаза.

Она топнула ногой, но всё же кинула мне свой телефон.

В этот момент из своей комнаты выглянул сын.

— Чего вы опять орёте-то, — пробормотал он. — Каждый день одно и то же. Может, уже хватит?

— Ты уроки сделал? — я тут же перешла в наступление. — Или вообще из реальности выпал из-за своего компьютера? Что ты там всё время ищешь? Жизнь? Её там нет!

— Мам, ты стала просто невыносимой…

— Что ты сказал?

— Да всё правильно он сказал, — вмешалась Рита. — Ты всех уже достала! Ты сама не своя. Без отца у тебя, по-моему, совсем крышу снесло. Когда папа был дома, всё было нормально.

— Да, — поддержал ее брат. — С папой было лучше.

— С папой было лучше, — повторила Рита, — и нам, и тебе.

— Папа! Папа! Да что вы всё о нём твердите? — возмутилась я. — Он бросил нас!