Развод в 45. Счастье после тебя

Глава 23

Когда мы с сестрой переступили порог квартиры, дом встретил нас тишиной. Но это была не та уютная тишина, когда все спят, а вязкая, тревожная, в которой будто кто-то притаился.

Не успела я снять пиджак, как из комнаты вылетела Рита.

— Мам, ну дай телефон, пожалуйста, — сразу же набросилась она на меня, не тратя время на приветствия и лишние разговоры. Глаза у нее горели как у зависимого, которого лишили самого необходимого.

— Нет, — ответила я, даже не поднимая глаз.

— Ну ма-ам, я же целый день без него!

— Значит, ещё денек побудешь, — я повесила пиджак на крючок, стараясь не смотреть на её губы, накрашенные в какой-то вызывающий бордовый, и глаза, нарисованные как у взрослой женщины.

— Это уже бред какой-то! — возмутилась она, заламывая руки. — Все нормальные родители телефоны не отбирают!

— У всех нормальных детей не приходится их отбирать, — парировала я сухо. У меня не было ни сил, ни настроения устраивать разборки. Она мне даже разуться и перевести дух не дала, прямо с порога налетела.

Дочь резко развернулась, хлопнула дверью своей комнаты так, что стекло в коридоре дрогнуло. Она всегда была папиной дочкой…

Лена, снимая ботинки, тихо хмыкнула. Я же тяжело вздохнула и прошла дальше по коридору, туда, откуда доносился мерный треск клавиатуры. Снова! Сын сидел, как обычно, в полутьме — экран светил ему прямо в лицо, пальцы мелькали безостановочно. Наушники были на голове, и я не сомневалась, что он не заметил моё появление.

— Артём, — позвала я.

Ноль реакции.

— Артём! — громче.

Он вздрогнул, снял одно ухо.

— Что?

— Что — «что»? Сколько ты уже сидишь? Ты уроки сделал?

— Потом.

— Потом — когда?

— Мам, сейчас не могу, я на миссии, если выйду — вся команда…

Я подошла ближе и, не давая ему опомниться, выдернула переходник из розетки.
Монитор сразу же погас.

— Ты чего сделала! — сын вскочил, как ошпаренный. — Ты совсем с ума сошла?!

Он рванулся ко мне, но я уже вышла из комнаты и закрыла за собой дверь.

— Верни! — закричал он из-за двери. — Это вообще незаконно!

Мне хотелось швырнуть провод об стену и разбить, чтобы никто и никогда больше не смог включить этот чертов экран, который засасывал моего сына. Иногда мне тоже хотелось психануть, как и всем в этом доме. Но я просто положила его на комод, рядом с пачкой неоплаченных счетов.

Лена наблюдала, не вмешиваясь.

— Решила устроить им взбучку? — спросила спокойно.

— Решила, — ответила я. — Больше заняться этим некому.

Мне стало тошно от своей собственной мягкости. Ох уж этот привкус бесконечного компромисса, от которого горчит во рту... Да, мне было очень тяжело с детьми, когда они были совсем маленькими. Но вот они уже чересчур самостоятельные подростки, а стало ли с ними легче? Вряд ли. Они вновь и вновь бросали мне новые вызовы.

А скоро у нас появится еще один маленький член семьи. Если сейчас не установить в доме строгие правила, то будет поздно: я просто утону в хаосе, в конфликтах, в бесконечных «я хочу», «я ухожу», «не мешай», «я занят».

Я прилегла на диван и подумала о том, что нужно изменить прямо сейчас, пока ещё можно. Нужно привлечь детей к помощи по дому: пусть хотя бы возьмут на себя вынос мусора без напоминания, убирают за собой вещи и готовят ужины по очереди. Хватит быть потребителями!

Это звучало немного сурово, но мне надоело быть мягкой. Я не хотела, чтобы третьему ребёнку досталась мать, доведённая до белого колея. И я приняла решение как можно скорее поговорить об этом с детьми. Не стоит им, конечно, пока рассказывать о ребенке, но перемены, которые нам предстоят, все-таки стоит обсудить.

А Лена тем временем уже застёгивала собранную сумку и, не глядя на меня, спросила тихо:

— Ты точно не хочешь, чтобы я осталась? Может, хотя бы до завтра…

Я покачала головой.

— Нет, что ты… Ты должна поехать домой, к семье. У вас и так теперь есть только выходные…

— А ты?

— А я справлюсь. Правда!

Она обернулась — глаза настороженные, изучающие.

— Оль, ты только сегодня такое узнала. Это шок. Я бы, наверное, лежала пластом в обмороке.

Я попыталась улыбнуться.

— Если я лягу, Лён, всё рухнет. Дети и так делают, что хотят. Если я сейчас не соберусь, то у нас тут будет полный хаос.

Она замолчала, прижимая к себе сумку.

— Ты уверена, что справишься? — спросила тихо. — Я просто… боюсь оставлять тебя одну.

— Мне это будет даже полезно! Подумать, разобраться с тем, что делать дальше. А ты езжай, у тебя муж, дом, свои заботы. Не могу же я всё время держаться за твою руку.

Лена опустилась на край дивана, вздохнула и посмотрела на меня долгим, тревожным взглядом.

— Тогда пообещай одно, — сказала она. — Позвони, если станет совсем плохо. Не держи в себе, ладно?

Я кивнула.

— И не жалей их, — она бросила взгляд в сторону запертых комнат моих отпрысков. — Дети сейчас такие — только покажи слабину, и всё, сядут на голову.

— Я понимаю. Им нравилось, когда мама — мягкая. А мягкость — это роскошь, которой я больше не могу себе позволить.

Лена грустно усмехнулась.

— Вот и держись этого. Ты сильная, просто иногда об этом забываешь.

Мы обнялись у двери. Она отстранилась, посмотрела на меня ещё раз встревоженно, сжала плечо.

— Уезжаю с тяжёлым сердцем, — сказала она тихо. — Сразу звони, если что. Хорошо?

Я так убеждала сестру, что со мной все будет хорошо, а у самой мороз побежал по коже, когда дверь за ней захлопнулась, и я осталась совсем одна.

Я поспешила на кухню, хотя готовить уже не было ни сил, ни смысла. Телефон положила рядом на подоконнике — одной рукой помешивала ложкой макароны, а другой листала вакансии. Медцентры, клиники, диспансеры — я откликалась на всё подряд, даже не глядя.

— Еда готова! — крикнула я, оборачиваясь к коридору.

Никто не ответил. Тишина. Я пошла к ним.