Развод в 45. Справлюсь сама

Глава 3

Я замерла за опустевшим столом. В воздухе по-прежнему витал густой аромат запеченного мяса и зелени. Мой взгляд упал на центр стола, на котором красовалась аппетитная кулебяка по старинному бабушкиному рецепту. Никем не тронутая, еще теплая.

Когда-то за этот пирог шла настоящая битва: дети боролись за хрустящую корочку, Борис довольно облизывал пальцы. Сейчас же никого не интересовало, что стоит на столе.

И даже простое "спасибо" стало роскошью.

Я не обижалась и всё равно старалась каждый день.

Просто я любила готовить с самого детства. Бабушка научила. Почти всё детство я провела у нее в маленькой однокомнатной квартирке.

Жить у бабушки мне было удобнее – школа рядом, она не работала, могла водить и забирать. А мама после развода с отцом не то чтобы бросила меня, просто так договорились: я живу с бабушкой, а мама с новым мужем в комнате в коммуналке, где вскоре родился мой сводный брат.

Там мне не было места. А вот у бабушки нашлось. Она стала мне по-настоящему близким человеком и научила всему, что сама умела.

Передала свое главное сокровище. Старую потрепанную тетрадь с семейными рецептами, просила продолжить семейное дело.

На столе остывали с любовью приготовленные блюда. Никому не нужные. Не оцененные по достоинству. Всё это придется убрать мне. Да и вообще, всё, что мне оставалось, это убрать со стола, а потом до блеска вымыть посуду в кухне.

И раньше я бы сделала это с удовольствием.

Но сейчас… Сейчас, сидя в этой гулкой тишине, я не могла найти в себе сил даже подняться. Руки стали словно свинцовые гири, тянущие меня к полу.

Я знала, что должна встать. Сделать всё, что всегда делала.

Как идеальная хозяйка, жена и мать.

Но сегодня… Не находила в себе сил.

Сидела, будто вросла в этот стул, и думала: а кто я вообще в этом доме?

Кухарка? Уборщица? Нянька?

А где же в этом списке живая женщина, которую любят, уважают? О которой заботятся. Чьего мнения спрашивают, и чье мнение важно.

Почему любящие люди перестали меня ценить?

Почему они отказывают мне в простом желании делать по жизни что-то большее, чем обслуживание их интересов двадцать четыре на семь?

Или я захотела слишком многого?

Я тяжело поднялась. Взяла первую тарелку, чувствуя, что перед глазами стоит пелена. Я же готовила всю жизнь, для всех разное.

Ульяне овощи на пару – она гимнастикой с детства занималась, у нее диета. Максиму – котлетки из индейки. У него аллергия на куриный белок. Борису – чисто мужскую. Мясо. Кровавый стейк.

И они хвалили, уплетали за обе щеки, а теперь сомневаются во мне?

Дошла до кухни, в тишине тарелки громко звякнули о столешницу. И одиночество затопило душу. Дочь в разъездах, сын вечно запирается в комнате, а муж…

Из гаража донесся рев двигателя. Он всё-таки уехал.

А у меня задрожали руки.

Может быть, я подобрала неудачное время?

Я методично убирала со стола, складывая нетронутую еду в контейнеры. Руки привычно двигались, пока мысли возвращались к Борису. У него всегда был непростой характер, таким я его полюбила, таким он и остался.

Я до сих пор удивляюсь, что он вообще на мне женился тогда, когда я, дрожащими руками показывая тест, сообщила, что жду ребенка.

Хотя, может, остепенился он чуть раньше. После той истории с его бывшей. Знаю, что он ее очень любил, но она уехала за границу и бросила его и совсем крошечную Ульяну, когда девочке не было и года.

А я... я приняла ее как родную с первого дня, хотя ничего еще не понимала в детях. Приняла сразу, как впервые взяла на руки эту хрупкую малышку, когда ее крошечные пальчики вцепились в мой палец...

А своего ребенка я тогда потеряла. Может, из-за того, что не справилась с материнством, которое упало как снег на голову… Все заботы о малышке Борис перекинул на меня.

А может, от стресса, когда поняла, как непроста семейная жизнь…

Стеклянный контейнер со звоном встал на полку холодильника. Да, семейная жизнь никогда не была простой. Но именно поэтому я так дорожила тем, что мы создали.

А вот Борис…

Борис же всё чаще закрывался в кабинете. Сидел там целыми вечерами, иногда до глубокой ночи. Словно отгородился от меня этой дверью, проводя часы наедине с телефоном и ноутбуком, постоянно с кем-то на связи.

Всегда с кем-то, но не со мной.

Я замерла с тарелкой в руках, слепо глядя в одну точку. За окном мерцали огни элитного поселка, но кухня нашего особняка вдруг показалась мне тесной, как та однокомнатная квартирка, где мы начинали.

Тогда Борис, пахнущий рыбой, которую он сам возил и продавал на рынке в подержанной шестерке, привозил гостей в нашу крошечную кухню. Я ставила на стол салаты и жаркое, а он хвастался:

– У моей Томочки золотые руки!

Гости смеялись, просили добавки.

Сейчас мраморные столешницы блестели стерильным блеском. Но тепла я не чувствовала. Не слышала смеха. Я так и не прижилась в этом дворце, который Борис купил, чтобы кичиться перед друзьями.

Борис всего добился сам.

В лютый мороз раскладывал товар, отогревая дыханием замерзшие пальцы, убеждал покупателей, что его рыба самая свежая, сам ездил за новой партией рыбы, ночуя в машине, потому что денег на гостиницу не было.

Тогда многие знакомые посмеивались над ним, сами-то они приторговывали товаром вроде как поприличнее. Кроссовками “Абибас”, спортивными костюмами и кожаными куртками.

Да только мой Борис никого не слушал. Он лишь криво усмехался в ответ, и в его глазах загорался тот самый огонь, который я так любила:

– Хорошо смеется тот, кто смеется последним, – говорил он им, а мне пояснял:

– Том, люди могут отказаться от многого, но не от еды. Продовольствие – это сила. Кто кормит народ, тот и на коне.

Он всё делал сам. Никому не доверял. И было за что. Его несколько раз кидали партнеры. Один сбежал с деньгами за границу, оставив его с долгами. Другой слился и не позвонил в полицию, когда в ответ на то, что Борис отказался платить “крыше”, пришли братки и чуть его не убили.