Развод в 45. Справлюсь сама

Глава 5

Я лежала неподвижно в одинокой постели, свернувшись калачиком. Лежала и вспоминала. Как нарушила свое правило. Пошла в кабинет мужа. Чтобы рыться в его личных вещах, чтобы найти свидетельства связи с другой женщиной.

Как я хотела не найти ничего! Как я хотела…

Но…

Боль ворочалась внутри, как живая, терзала внутренности, рвала их на части.

Я смахнула слезу, я сжала пальцами подушку, я стискивала зубы, грозя стереть их в мелкую крошку.

И снова вспоминала…

Как я зашла в кабинет мужа.

Там пахло кожей и дорогим табаком. Там пахло Борисом.

Ведь это место давно стало его убежищем.

Где он прятался от меня.

Всё было безупречно чисто.

Ни пылинки на полированных полках, ни помятой бумаги на столе.

Конечно. Ведь тут я тоже убиралась, специально приобретя для этой цели пипидастр.

Но мне никогда не приходило в голову рыться в его вещах.

Никогда раньше. Но сегодня я изменила себе.

Потому что меня заставили стать другой.

Перестать быть клушей, терпилой, всем удобной.

Меня вынудили действовать!

Я подошла к массивному дубовому столу, провела ладонью по прохладной поверхности. Пальцы сами собой потянулись к ящику.

Один. Второй. Третий.

Бланки. Документы. Визитки.

Ничего подозрительного не было.

Пока я не увидела планшет. Старый планшет сына, который, я уверена, давно был выброшен, с потертыми уголками, с треснутым экраном, но с горящим индикатором.

Он лежал, будто ждал меня.

Я взяла его дрожащими руками.

Экран вспыхнул.

Я автоматически нажала пароль.

День рождения сына.

Конечно же, любимого отпрыска Бориса. Его продолжение.

“Бронь подтверждена. Ресторан “Pino Nero”. Сегодня. 22:00. Столик на двоих. Панорамная терраса”.

Каждая буква впивалась в сознание, складываясь в чудовищную мозаику.

Сердце колотилось где-то в районе горла, мешая дышать.

На двоих. Не деловая встреча.

Терраса с видом на ночной город. Свечи. Вино.

Свидание.

Холодный пот стекал по спине. В горле пересохло.

Я не помню, как ноги сами понесли меня в комнату, где я взяла сумку, не помню, как кинула туда, телефон, ключи. Я не думала о том, что оставляю свет в кухне, что оставляю там брошенные немытые тарелки.

Уже знала, что я поеду туда.

Должна увидеть всё своими глазами.

К черту тарелки! Всё к черту!

Какие тарелки, господи боже, когда мой мир рушится…

Рука потянулась к дверной ручке...

– Мам?

Голос заставил вздрогнуть. Я медленно обернулась.

Ульяна.

В пижамных штанах. Босыми ногами на холодном полу. С растрепанными волосами и немым вопросом в глазах.

Она стояла, сгорбив плечи точно так же, как в десять лет, когда приносила дневник с единственной тройкой. Только сейчас она уже не маленькая. И в ее взгляде читалось не детское беспокойство. Я видела, что у дочки что-то случилось.

– Мам, мы можем поговорить? – спросила она странно тихо.

Материнское сердце екнуло и рванулось к ней.

Я не знала, что нужно Ульяне.

То ли она хочет извиниться.

То ли обсудить что-то важное для нее.

В любом случае я не была способна сейчас с ней разговаривать.

– Не сейчас, ладно? – прошептала я, видя, как ее глаза светятся удивлением. – Это же может подождать?

– Мам... ну... Хорошо. Давай поговорим попозже. У тебя всё в порядке? – несся мне в спину вопрос.

Но дверь захлопнулась за моей спиной.

Правда потом ее взгляд, полный странной боли... Он продолжал меня преследовать, пока я заводила машину, пока я выезжала со двора, пока вливалась в поток машин на трассе.

А потом я вбила адрес в навигатор и оставила старшую дочь позади. Точно так же, как она оставила меня позади за столом, не поверив в мою мечту.

Мы так и не поговорили…

Потому что я вернулась домой, убедившись воочию, что муж завел роман на стороне, что ради другой женщины мой муж разрушает два десятилетия брака.

Нашу семью, наш мир, нашу любовь…

Наверняка он давно изменяет мне – отсюда отчуждение, отсюда эта вечная занятость, эти ночи в кабинете.

Когда он меня обнимал? Когда целовал? Когда потерял интерес?

Но ведь он делал комплименты, он замечал, что я стала выглядеть лучше, и даже ворчал, что какие-то левые мужики будут делать мне комплименты. Он ревновал, а я тихо улыбалась, видя эти знаки внимания.

Воспринимая как свидетельство того, что я любима.

Что я желанна. Что всё между нами по-прежнему.

Ха! Как же, любима! Как удобная банкетка, на которую он обожал закидывать ноги после рабочего дня, иногда развалившись перед диваном в гостиной напротив плазмы с демонстрацией футбольного матча.

А я бегала вокруг, чипсы прятала, подносила собственноручно приготовленные рыбные снеки, более здоровые, полезные…

Тьфу, дура… Какая же я дура…

Застонала, перевернулась на другой бок, я горела, влажная сорочка прилипла к коже, волосы растрепанными прядями рассыпались по подушке. Короткие, не такие лощеные, шелковистые, как у той, у Бориной блондинки…

Я зажмурилась, я вонзила губы в нижнюю губу. До крови.

Но никакая боль не могла сравниться с той, что пронзала меня раз за разом, когда я вспоминала, как вошла в ресторан… Как прошла незамеченной к террасе… Как увидела их…

Увидела и застыла.

Любовница мужа была вовсе не молодой. Она была чуть моложе меня. Или одного возраста. Это была хорошо выглядящая ухоженная женщина.

Блондинка. Яркая, красивая, статная. С длинными, гладкими, струящимися, белокурыми волосами, точеными чертами лицами, элегантная, дорогая женщина с тем выражением лица, по которому сразу видно – она знает себе цену.

Она гладила Борину щеку, а он ловил ее пальцы и целовал, целовал…

Дрожь прокатилась по позвоночнику и обратно, потом угнездилась в сердце, которое билось внутри окровавленным куском мяса. Я чувствовала себя мумией, застывшей статуей, которую только тронь – и она рассыплется, растворится в небытие, и останется только труха, которую развеет порыв ветра.