Развод в 45. Справлюсь сама

Глава 7

Когда я закончила убирать кухню и проводила Максима в школу, поднялась в комнату к дочери. Она почему-то не выходила.

И это было странно.

Постучала, дверь открылась с тихим скрипом.

Комната была погружена в темноту, а шторы задернуты так плотно, что сквозь них даже не пробивался дневной свет, а дочка... лежала, укрывшись одеялом с головой, как будто пыталась спрятаться от всего мира.

Я хотела было снова закрыть дверь, рука уже потянулась к ручке, но тут она пошевелилась и подала голос.

– Мам, я немного приболела... Не переживай… Я посплю…

– Может, тебе принести что-то? – забеспокоилась я, тревога сжала горло. – Чай с медом? Таблетку?

Но Ульяна лишь слабо покачала головой, даже не открывая глаз.

– Ничего не надо, мне просто нужно выспаться.

Дверь я закрыла и стояла какое-то время в коридоре, прислушиваясь к тишине за дверью. Ничего не понимала.

Вчера была здорова, сегодня заболела.

Странное подозрение просачивалось внутрь, но я не могла на нем сконцентрироваться. Не могла, и всё тут.

Слишком погрузилась в свои проблемы, в свои тревоги, в свою боль. Мои собственные эмоции и переживания вытеснили всё остальное.

Да и время поджимало. Мне надо было ехать в салон к Марине, потом снова домой, чтобы переодеться, а затем на эту проклятую выставку.

На улице было по-осеннему пасмурно, моросил мелкий дождь. Листья липли к асфальту. Было зябко, пальцы мерзли даже в перчатках, а внутренняя дрожь не отпускала, будто меня трясло изнутри.

Не знай я, что это нервное, подумала бы, что заболела.

Но меня сжигала лихорадка другого рода.

От которой, увы, не было никакого лекарства.

Марина подняла глаза от стойки, где она давала указания администратору, и сразу всё поняла.

– Тамар... Ты как? – спросила она, идя мне навстречу со страдальческим лицом.

От ее сочувствия сразу захотелось позорно разреветься, но этого я себе позволить не смогла.

– Всё нормально, – ответила я машинально, стягивая пальто и подавая ей зонтик, который она тут же поставила сушиться.

Пальто убрала в шкаф, а потом повела меня к креслу, отвлекая банальными разговорами о погоде. В салоне пахло лаком и кофе. За стенкой работал фен, играло радио, бурлил гомон разговоров.

– Садись, – сказала она наконец, накрывая меня защитной накидкой, – что будем делать?

Наши взгляды встретились в отражении зеркала, и тут я не выдержала. Губа задрожала, и я прошептала тихо, еле-еле слышно:

– У Бори другая…

Думала, что Марина не услышала, она стояла не шевелясь, и единственное, что выдавало ее реакцию, это широко распахнутые глаза.

А потом…

Я ожидала, что она начнет ругаться, проклинать его на все лады, поливать грязью и требовать от меня конкретики, но она развернула мое кресло и обняла меня. Просто взяла и обняла, шепча на ухо:

– Том, он дурак, ой дурак, еще пожалеет, а ты, моя девочка, справишься. Всё будет хорошо.

Она отстранилась, погладила меня по волосам, и я поняла, что мне стало легче. Что именно сюда я бессознательно тянулась, а прическа была лишь предлогом. Как бы я ни храбрилась, мне было до тошноты дурно, больно, гадко. Невыносимо тяжело нести этот груз одной. Надо было поделиться.

И я рассказала всё. Под медленные, медитативные касания Марининых рук. В салоне было шумно, нас никто не слышал, это давало ощущение уединения, и я доверила ей всё, что случилось за последние сутки.

– И что ты будешь делать? – спросила она, расчесывая мои волосы.

– Пойду на эту выставку, надо вести себя как ни в чем не бывало, – повторила я ту мантру, которая казалась мне правильной.

– Я бы так не смогла, – вздохнула Марина, – я в свое время высказала всё в лицо, вышвырнула вещи… Ну, ты знаешь. Но ты, Том, умная, правильно, что не порешь горячку. С Балуевым твоим надо держать ухо востро.

Она закончила укладку. Откинула прядь от моего лба. Поправила еще одну. Выглядела я идеально. А вот внутри закручивался смерч. Я не знала, как выдержу публичное мероприятие.

Стоять рядом с Борей, выглядеть семьей, вести себя как обычно...

Как? Как это возможно?

Мелькала позорная, слабая мысль сказаться больной.

Но я ее откинула – Борю лучше не злить.

Как он там сказал, что делают умные женщины?

Использую оружие, которое он мне собственноручно выдал.

На прощание Марина снова меня обняла, потом сунула в руку визитку.

– Вот, позвони адвокату завтра же, не тяни, Том, мы не знаем, что задумал Балуев. Не хочу тебя пугать, но такие люди что угодно сделают. Перепишут дом на маму, дарственные оформят, и всё такое. Не переживай. У него не получится оставить тебя с голым задом. И ресторан мы еще откроем! Всё будет! Ты, главное, держись! И не вздумай его прощать – он ведь нагуляется и вернется домой как ни в чем не бывало. Мужики – они такие.

По дороге домой я всё думала о последних словах подруги.

Нагуляется и вернется? А мне – прощать? Ни за что.

Этого предательства я не перенесу. Не смогу уже жить с мужем как прежде. Всегда перед глазами буду видеть его с ней, а воображение дополнит картинку.

Дома, не успела я раздеться, как в холл влетел сын, почему-то без ветровки, а белая его рубашка была залита чем-то темным.

– Что случилось, сынок? – полетела я к нему, позабыв обо всем. – Ты на улице промок?

– Норм всё, мам, – буркнул он, так похожий на отца, с тем же отстраненным выражением и с этим вечным желанием уйти к себе, что так ранило меня.

– Но почему ты мокрый?

– Меня колой облили, – дернул он плечом, а потом начал срывать с себя рубашку, а сняв, бросил на пол, подхватывая рюкзак.

– Максим, – позвала я его, голос приобрел твердость.

А когда он обернулся, указала глазами на скомканную ткань.

– Не хочешь в прачечную отнести?

– Мам, ну ее же теперь только выбросить… – пробормотал он и понесся наверх, оставляя меня растерянно моргать.