Развод в 45. Справлюсь сама

Глава 11

– Папа… – заговорил Максим, в глазах читалась паника.

– Иди к себе в комнату! – рявкнул Борис, и его голос прокатился по гостиной, как раскат грома.

Сын вздрогнул всем телом, резко втянул голову в плечи, будто отец не крикнул, а ударил его. Но он отступил. Метнулся назад, к лестнице, не решаясь ослушаться.

Я лежала на полу, не в силах пошевелиться.

Каждая мышца в правой руке горела огнем, будто в ней не было живого места. Когда я перевела на нее взгляд, то похолодела – рука была неестественно выгнута, пальцы подрагивали, но не слушались.

Меня охватил жуткий стыд, от которого тело покрылось коркой озноба и стянуло кожу, до боли натягивая ее на кости.

Стыд даже не от того, что Борис ударил меня.

Нет. От этой ситуации я была просто в шоке.

А стыд оттого, что дети видят, как мать с вывернутой рукой лежит на полу, а отец никак не реагирует. Будто она посторонняя женщина, кто-то наподобие бомжихи, к которой не хочется прикасаться, дабы не подцепить заразу.

Я не хотела искать оправдания мужу. Не хотела придумывать причины его поведения, мол, он ошарашен, он не знает, как поступить, он растерялся. Я просто знала, что он не бросается мне помогать, потому что не хочет.

Он не чувствует даже вины. Ему всё равно.

И в этот момент последние чахлые ростки любви к нему погибли без надежды на возрождение.

– Меня тоже прогонишь, папа? – спросила Ульяна, не боясь смотреть отцу в глаза.

На бледных щеках ярко проступил румянец, глаза гневно сверкали, а губы были сурово поджаты.

Она рухнула на колени рядом со мной так резко, что колени ударились об пол с глухим стуком.

– Мам… – Ее голос дрожал, звучал тонко, по-детски беспомощно. – Мамочка, ты слышишь меня? Мама, ты можешь встать?

– Не трогай ее, это опасно, можно навредить, – коротко сказал Борис.

Он молча стоял поодаль.

Не бросился помочь, просить прощения, он ничего не сделал, а ведь никогда! Никогда не трогал меня и пальцем! Да, был строг, суров, а с недавних пор и жесток. Но ни за что в жизни я не могла бы предположить, что он поднимет на меня руку.

Такие поступки делят жизнь на до и после. Правда, в нашем случае жизнь поделилась пополам, когда он завел любовницу на стороне.

Ту самую, из-за которой он себя вел так неадекватно. Стал совсем не похожим на человека, которого я знала и любила столько лет.

– Сама разберусь, – дочь лишь огрызнулась. – Опыт работы с травами имеется!

Но ко мне она обратилась гораздо мягче:

– Мам, попробуй пошевелить рукой…

Она осторожно ощупала мое запястье, провела вдоль предплечья, замерла на локте.

Я вскрикнула. Облизала прокушенную губу.

Тело охватила мелкая дрожь. Виски пульсировали тупой болью, и с каждым ударом сердца мир перед глазами расплывался, как старая выцветшая фотография.

– Перелом, – прошептала она потерянно, – мама, у тебя сломана рука… серьезно сломана.

Я хотела ответить, но в этот момент услышала хриплый голос Ангелины:

– Боря… он… он найдет меня здесь…

Борис резко развернулся к любовнице. Лицо, еще секунду назад искаженное злостью, теперь выражало… тревогу.

– Никто тебя не тронет, – пробормотал он, поправляя окровавленные волосы на ее лбу, сел рядом и притянул ее к своему боку.

На наших глазах.

Ульяна замерла. Ее пальцы сжали мое плечо так сильно, что стало больно.

– Папа, – сказала она тихо, но он обернулся, – что ты делаешь?

– Ульяна, не лезь! – рявкнул Борис, но Ульяна не отступила.

Она медленно поднялась, выпрямив спину.

– Ты ударил маму, – констатировала она, – и привел какую-то женщину в дом…

Ангелина застонала, прижала ладонь к разбитому рту.

– Боря… – ее голос дрожал, – я не могу… скажи ей уже…

– Тихо, потом, – прошептал он, не глядя на нее, он смотрел на Ульяну.

– Папа… – она снова заговорила, голос дрожал. – Почему она здесь?

Борис не ответил. Его лицо напоминало маску.

– Ты же не мог… – голос Ульяны дрогнул. – Ты не мог ударить маму просто так. Значит… она… она вас застала и ты ее ударил? А кто… Кто избил эту женщину? И что вы должны мне сказать?!

Она обернулась к Ангелине, впервые по-настоящему разглядывая ее.

Борис резко поднял голову.

– Уля, хватит вопросов! Сейчас не время!

– Что значит, не время? Как я могу молчать? – перебила она, и теперь в ее голос впервые прорвалась боль. – Ты никогда… никогда не поднимал на нас руку. Ни на меня, ни на Макса. Никогда. А теперь… Как я могу не спрашивать? Ты что? Уходишь к ней? Кто она?

Она замолчала, не в силах договорить.

Ангелина закашлялась, прижала руку к груди.

– Мне… плохо… надо в больницу… Боря, помоги…

Борис бросился ощупывать ее, забыв обо всем.

– Мама, – растерянно прошептала Ульяна и вернулась ко мне. – Мам, больно? Ты потерпи, я зафиксирую, как смогу. А потом вызову скорую. Тебе надо в больницу.

Она побежала в комнату, а вернулась с каким-то перевязочным материалом.

Мягкая ткань скользнула по моей коже. Ульяна ловко обернула ее вокруг моей руки, затягивая ровно настолько, чтобы зафиксировать, но не причинить лишней боли. Ее пальцы дрожали почти незаметно, но я чувствовала эту мелкую вибрацию сквозь ткань.

Она упорно смотрела в сторону, будто на стене за моей спиной было что-то невероятно важное. Губы ее были плотно сжаты, нижняя слегка подрагивала.

А я... я не могла поднять глаза. Не могла смотреть ни на ее сведенные от напряжения брови, ни на свою скрюченную руку, которая теперь казалась чужим, бесполезным придатком. А потом я услышала:

– Боря, скажи ей, скажи сейчас, кто я…

Ульяна подняла голову. Она впилась взглядом в Ангелину. Их глаза встретились. Что-то происходило между ними. Я не понимала что, но меня это пугало.

– Я хотел, чтобы это произошло иначе, – начал Борис, вздохнул, потом резко выдохнул. – Ульяна, эта женщина – твоя настоящая мать.