Развод в 45. Справлюсь сама

Глава 14

Борис

Когда спихнул врачу Тому и вернулся в палату Ангелины, злость внутри уже не просто кипела. Она пульсировала в висках, гнала кровь, сосуды чуть не лопались.

Мы с Ангелиной так и не успели обсудить ситуацию. Пока суть да дело – оформление, размещение в палате, там меня и мысль накрыла, что благоверная может сбежать. Пришлось вниз бежать, чтобы перехватить ее и научить уму-разуму, приказать, чтобы сидела и рыпалась, свое место знала!

С одной бабой разобрался, теперь настал черед другой, из-за которой вся эта каша и заварилась!

Ангелина лежала на койке, переодетая в больничную ночнушку и халат, свернувшись калачиком, и утирала слезы. Глаза опухли, губы потрескались, на скулах багровели кровоподтеки, волосы так и оставались спутанной массой. Еще вчера это была лощеная, безупречная, дорогая баба, теперь же она превратилась в жалкий кисель.

Я захлопнул дверь так, что стены задрожали. Сейчас она у меня получит по первое число!

– Ну что, довольна? – наехал я на нее с порога. – Вот объясни мне, ну и на хрена было переться на эту террасу?! Я же сказал – всё должно быть шито-крыто. Нет, тебе надо было перед всей Москвой покрасоваться! Нежностей телячьих захотелось!

Я ведь в тот вечер на террасе не собирался устраивать спектакль. Но она подошла, заглянула в глаза так, как умела только она, и сказала, что мы уже почти победили и надо отпраздновать победу.

Меня охватила эйфория, и я дал слабину. Забыл, чем рисковал. Надо было не поддаваться!

Но в случае с бывшей я порой терял ориентиры. У нее надо мной была странная власть: ведь понимал, что надо держаться подальше, а как на ней руки Олега видел, в зверя превращался.

В собственника. Просто хотел забрать свое!

Ангелина так и села, уставилась на меня, ее остекленевшие глаза расширились от шока.

– Что?! Ты серьезно, Боря?! Ты решил всю вину на меня спихнуть?! – возмутилась она. – Это ты был неосторожен! Если твоя курица-жена смогла проследить за нами, значит, ты сам дал ей повод! И плохо ее контролировал! Я-то откуда знала, что она вообще додумается за нами поехать, сделать фотки и показать Олегу?!

– Курица?! – прошагал я до нее и навис, сверля взглядом. — Это нас теперь распотрошат, как тушек!

– Думаешь, я не знаю? – вскрикнула она, захлебываясь очередной порцией слез. – Ты это мне говоришь? Ты посмотри на меня! Мне надо будет делать пластическую операцию!

– Успокойся! В гробу она тебе не понадобится! Ты вообще соображаешь, что нам грозит?! – я перехватил ее за плечо, заставил повернуть голову ко мне. – Олег не остановится. Что он сказал насчет меня? Что? Говори!

Она всхлипнула громче, попыталась вывернуться.

– Он… ничего, Боря… Ничего! И это хуже всего! Он просто сказал, что всё знает, а потом… пришли его люди… Эти мордовороты! Он сидел в кресле, курил и смотрел… Он просто смотрел, как они меня бьют! По лицу. По ребрам. Я думала, они меня убьют, Боря…

– Но не убили же, – отрезал я холодно, отпуская я. – Но убьют точно, если узнают всё. И тебя, и меня. Поэтому напряги свои никчемные мозги и вспомни, что сказал твой муж. Что он собрался делать?

Она накрыла лицо ладонями, и я снова услышал плач.

– Посмотри на меня! – Она убрала руки, и я увидел ее перекошенное от слез, изуродованное лицо. – Я больше никогда… никогда не смогу вернуть себя. Я больше не буду красивой…

– Какая же ты дура, Лина! – рубанул я ладонью воздух. – Думаешь о своей морде, когда нас могут прикончить к чертовой матери! Надо что-то придумать…

– Что? Что придумать? Ты мужчина, ты должен меня защитить, – заныла она. – Я пришла к тебе за защитой, за помощью, а ты орешь на меня! Обвиняешь! В чем я виновата? В том, что люблю?

Любит она… Почему всем бабам нужно обязательно приплетать чувства? Мы классно кувыркались с ней в постели, и я думал, что она поумнее будет и понимает, что к чему. Просто я не люблю делиться. Что мое, то мое. Но это ни хрена не любовь.

– А я чем занимаюсь?! – рявкнул на нее. – Сижу тут у тебя как пес. А ты за спиной действуешь. Зачем к Ульянке полезла? Куда тебя понесло?

– Но она моя дочь, – промямлила она, – я всего лишь хотела познакомиться…

– Познакомиться она хотела. Все эти годы, значит, тебе насрать было, а тут…

– Не насрать! Мне не насрать было! – она завертела головой, но я только хмыкнул, зная, какую беззаботную жизнь на Лазурном берегу вела эта мать-кукушка. – Я просто..

– Молчала бы уже, – прикрикнул я на нее, и тут стерва в ней ожила.

– Ты как вообще со мной разговариваешь? Если привык воспитывать и строить свою клушу-жену, то знай – со мной этот номер не пройдет! Я себя уважаю!

– Смешно, – фыркнул я, смерив ее небрежным взглядом, ее бравада казалась жалкой. – Эта, как ты говоришь, клуша воспитала твою дочь и еще родила мне сына. Побольше уважения.

– Уважения? Ха! А где твое уважение, милый, а? – заерничала она, противно искажая голос. – Когда ты ее швырял по дому и руки ломал, где оно было?

– Мы это обсуждать не будем, ясно?! – пригрозил я, проводя ладонью по лицу, будто пытаясь стереть с него картину, как швырнул Тамару об пол. И дети… Которые видели всё… А им такое видеть не нужно…

Но она сама заслужила! Нечего было нарываться! Я сорвался, нервы, с кем не бывает? Нечего из этого раздувать трагедию. И уж точно не Ангелине комментировать наш брак с Томкой.

Я отвернулся. В палате повисло глухое молчание, только Ангелина всхлипывала, за стеной кто-то разговаривал, а у меня внутри было четкое ощущение, что для нас уже пошел обратный отсчет.

Стоял посреди этой дорогой палаты и не понимал, как так всё полетело к черту. Короткая интрижка, которая просто разбавляла досуг, превратилась в грандиозную катастрофу.

Я ведь думал об Ангелине все эти годы. Ну конечно, вспоминал. Как иначе? Она же мать моей дочери. Думал, да… Только вот не с нежностью. Сначала это была ярость, кипящая, концентрированная, которая не покидала, пока работал, жил, строил свою империю.