Развод в 45. Танец на стекле

Глава 4

Я закрыла дверь за Иваном, прислонилась к ней спиной, и только тогда позволила себе выдохнуть.
Не плакать. Пока не плакать.

Лера стояла в середине кухни. Молча.
Смотрела в пол, будто там можно было найти хоть какое-то объяснение.

— Лер... — Я подошла к ней, осторожно, как к дикому зверю.

Она подняла голову. В глазах — не только растерянность. Там была злость. Накопившаяся, вязкая, давняя.

— Ты знала?

— Что он... с ней? — я с трудом произнесла. — Нет. Вчера узнала. Она написала мне.

— И ты сразу поверила?

— Твой отец сказал, что это правда. Какой-то бред, правда? Аля казалось такой хорошей, такой паинькой. Я возлагала на нее большие надежды… Я позволила ей войти в наш дом, она стала мне как родная!

Лера хмыкнула. Горько.

— Не верится. – подтвердила дочь. – Даже сейчас не до конца. Потому что это так… абсурдно. Аля? Папа? С ума сойти. Но знаешь, что самое ужасное?

Я не ответила.

Она посмотрела мне прямо в глаза:

— Что я не удивилась.

— Что? — прошептала я.

— Не делай вид, что не понимаешь! — Лера вдруг взорвалась. — С самого начала. Как только она появилась. «Аля то», «Аля сё», «Аля — моя надежда», «Аля — такая талантливая». Ты с ней разговаривала, как со взрослой. А со мной — как с обузой.

— Это не правда...

— Правда! — выкрикнула она. — Ты никогда не хотела, чтобы я пошла в балет, потому что знала: я не такая. Не стану твоим продолжением. И Аля — она стала. Твоя идеальная ученица. Дочь, которую ты себе выбрала.

Я потрясённо качнула головой.

— Лера...

— Я ненавидела, как она смотрит на тебя. Как будто ты для неё — богиня. А для меня ты... ты даже не спрашивала, где я ночевала.

Я вдруг поняла: она плакала. Внутри. Глубоко. Не из-за отца. Не из-за Али.
А из-за меня.

— Прости, — прошептала я. — Я... не знала, что ты так чувствуешь.

— Конечно, не знала, — тихо сказала она. — Ты была слишком занята своей Аляшей.

Пауза.
Она отвернулась. Сделала шаг к выходу.

— Куда ты?

— Не знаю, — сказала она. — Мне надо... проветриться.

Я смотрела ей вслед, как будто она уходила навсегда.
И вдруг она обернулась.

— Знаешь, мам… — голос дрожал, но был твёрд. — Мне кажется, ты её любила. По-настоящему. А она просто воспользовалась этим.

Дверь захлопнулась второй раз.
Сначала Иван.
Потом Лера.
А теперь — тишина.

Гулкая, вязкая, чужая тишина. Такая, которой в нашем доме не было двадцать лет.

Я стояла в кухне и не знала, куда деть руки.
На столе — остывший кофе. Его чашка. Он всегда пил быстро.

Я подошла к окну, приоткрыла створку. Табачный запах всё ещё витал в воздухе. Он курил на кухне. Впервые за столько лет. Я запрещала. Он молчаливо принимал.
Сегодня — плюнул.

Я села за стол, положила ладони на колени.
Плечи дрожали.

Иван ушёл. Он действительно ушёл. Без крика, без истерик, без объяснений.
Просто собрал вещи и ушёл к другой.
К девочке, которую я пестовала. Которой я дала ключи от своей школы. Которую подвозила домой, угощала чаем, волновалась перед каждым её экзаменом.

Которую считала почти дочерью.

И тут — холодный, короткий смс.
Без эмоций. Без раскаяния.
"Я беременна от вашего мужа."

Я схватила телефон. Разблокировала.
Пальцы автоматически зашли в фотоальбом.
Гастроли во Владивосток. Мы с Алей в поезде. Смеёмся, обе в одинаковых футболках. Она фотографировала меня за кулисами, когда я поправляла пуанты девочкам. Прислала с подписью: "Моя самая лучшая наставница."

Стереть?

Я положила телефон экраном вниз.
Не могла.

И тут пришло осознание, от которого перехватило дыхание.

Лера всё это время ревновала меня.
К ней. К студии. К девочкам, которых я так обожала.
А я... Я ведь правда не замечала.

Я не хотела в это верить.

Но её глаза. Эти слова — «Ты любила её больше, чем меня» — врезались в меня глубже, чем признание Ивана. Потому что в них была правда. Или, хуже того, ощущение правды.

Я положила голову на руки.
Пусть слёзы. Пусть дрожь. Пусть всё выйдет.

Как я дошла до этого?
Когда семья стала фоном к работе?
Когда дочь — тенью, а не центром моей жизни?

Я ведь так старалась. Я отдала всё.
Свою карьеру. Молодость. Своё тело.
Ради них.

А в итоге?

Муж ушёл к двадцатилетней.
Дочь — считает, что я никогда её не любила.

И впервые за много лет — я не знала, кто я.
Не жена. Не мать.
Даже не балерина.
Просто женщина, которую оставили.
Одна.
С болью, тишиной и вопросами, на которые нет ответов.