Развод в 45. Танец на стекле

Глава 7

Я сидела на краю дивана, планшет с сообщением лежал рядом, словно горячий кирпич. Я знала: это надо сделать. Никакие разговоры с подругами, никакие чайные кружки и попытки отвлечься не спасут.

Я должна услышать её голос. Я должна понять, зачем.

Пальцы дрожали, когда я листала контакты. Имя: Аля, практика. Глупо. Надо было удалить. Или переименовать. Или вообще… не пускать в свою жизнь.

Гудки. Один. Второй. Третий.

— Алёна? — голос предательски дрогнул, но я старалась говорить спокойно.

На том конце — тишина. Затем знакомое, безэмоциональное:
— Здравствуйте, Наталья Сергеевна.

— Нам нужно поговорить, — сказала я. — Не по переписке. Нормально. Как взрослые люди.

— Поздно, — тихо. — Мы уже поговорили. Вернее, вы сами всё решили, когда проигнорировали меня.

Я стиснула зубы.
— Ты мне оставила сообщение. Ты разрушила мою семью… смской.

— Я не разрушала ничего, — перебила Аля. Спокойно, даже немного устало. — Всё было разрушено задолго до меня. Я просто... не стала делать вид, что ничего не вижу.

Я сжала телефон.
— Ты была для меня как дочь.

— А я хотела быть просто собой. Не чьей-то тенью. Не заменой вашей Лере, не молчаливой подменой в вашей студии. Он был единственным, кто видел меня.

— Он — мой муж! — сорвалось. Я вскинулась, в груди будто что-то треснуло.

На том конце пауза.

— Был, — сказала Аля. — А теперь — отец моего ребёнка.

Я закрыла глаза.

— Аля... ты ведь знала. С самого начала. И всё равно…

— Я не просила вашей жалости. А вы никогда не спрашивали, что мне нужно. Я не играла с вами в семью. Я просто выбрала себя.

— Ивана ты тоже выбрала?

— Он выбрал меня.

Связь оборвалась. Она сама сбросила.

Я долго смотрела на чёрный экран, слыша, как внутри — не сердце, а пустота. И в этой пустоте тихо, почти не слышно, скреблась мысль:

А вдруг она права?

Телефон замолчал, но звенело всё внутри.

Слова Али всё ещё стояли в ушах, будто не закончился разговор, а только начался. Но если я сейчас лягу — я не встану. Ни завтра, ни через неделю, ни через год.

Я подошла к окну. Солнце клонилось к горизонту, окрашивая город в мягкое, выцветшее золото. Где-то внизу, среди деревьев, прокричали дети. Жизнь шла. И она не собиралась останавливаться ради моего разбитого сердца.

Студия.

Я резко развернулась. Подняла со стола планшет. Открыла сообщения от бухгалтера — короткие, сухие. Как будто у студии не может быть нервного срыва.

“Проблемы с отчетностью за второй квартал. Срочно нужна встреча. Возможна проверка.”

Проверка. Налоговая.

Я выдохнула сквозь сжатые зубы. Паниковать не время. Паниковать — значит закрыться. А если студия рухнет… всё, что было мной, исчезнет.

— Не смей, — сказала я себе в отражение в зеркале. — Только не сейчас.

Я села за стол, открывая нужные документы, надо разобраться во всем.

Не знаю сколько прошло времени, только я, кажется, не продвинулась ни на шаг. От бесконечных цифр и бухгалтерских терминов меня отвлек звонок телефона.
Оля — администратор.

— Наталья Сергеевна? Вы не забыли? Сегодня вы должны заменить Алю. “Юниоры-3”, 17:30. Родители спрашивают, не будет ли переноса. Скажите, пожалуйста…

Я взглянула на часы. Почти шесть. Я могла бы отказаться. Сказать, что устала, что не в состоянии. И никто бы не осудил.

Но... я уже стояла у шкафа, на автомате вытаскивая трико и тёплый кардиган. Движения отточенные, как сотни раз до этого.

— Спасибо, Оля. Буду через десять минут.

Я положила трубку, села в кресло и закрыла глаза. Всё тело ныло, как после старой травмы, но это была не физическая боль. Это было что-то большее. Глубже.

Я встала. Расчесала волосы, собрала в тугой пучок. Нацепила улыбку, как маску. Потому что если сейчас дам слабину, не справлюсь ни с проверкой, ни с учениками, ни с собой.

Балет учит терпению. И стойкости. И тому, как улыбаться сквозь кровь под ногтями.

Когда я вошла в зал, дети уже разминались у станка.

— Наталья Сергеевна! — хором, с восторгом.

Я кивнула.
— Начинаем. С первой позиции. Плие.

И в этот момент — впервые за двое суток — наступила тишина. Я снова знала, кто я. Знала, как держать спину. Как дышать.

Студия — не просто то, что у меня осталось. Это — я.