Развод в 45. Танец на стекле

Глава 14

Квартира звенит пустотой. Даже холодильник, кажется, затаился, не шумит, не дышит. Как будто и он чувствует — что-то случилось, что-то надломилось, и лучше молчать.

Лера уехала. Они с подругами запланировали эту поездку несколько месяцев назад, и теперь моя дочка не знала куда себя деть, как быть.

Но всё-таки уехала. Я смотрела, как она ходит туда-сюда, не может решиться. И в какой-то момент — раз, резко — обулась, схватила рюкзак и ушла, будто убегает. Даже не оглянулась.

Правильно. Я бы тоже убежала, будь у меня куда.

Теперь я одна. Совсем одна.

Сажусь за кухонный стол, передо мной — бумаги. Я в них уже не вижу смысла, но продолжаю перебирать. Механически, как будто от этого зависит жизнь. Проверяю всё: договора, платежки, акты, выписки, счёт за воду, договор аренды, бумаги из налоговой. Читаю каждую строку, как будто ищу там заклинание — спасительное слово, которое всё отменит. Как в детстве, когда пряталась под одеялом и шептала: «Пусть завтра всё будет, как раньше».

Но завтра не будет. И как раньше — тоже не будет.

Телефон вибрирует. Сначала игнорирую. Потом снова. И снова. Упертый, как муха в стекло.
Открываю.
Наш чат — я, Таня, Лиза. Там просто лавина. Девчонки со всех сторон обсасывают проблему Тани с новым ухажером ее старшей. Судя по словам Тани, Маша совсем отбилась от рук.

Читаю, но не нахожу, что ответить. Только чувствую — что-то большое, горькое нависло над нами. Как будто мир проваливается у всех сразу, в разных местах.

И вдруг — среди этих сообщений, вдруг — он. Сын.
Я сразу узнаю аватарку, сжимаюсь внутри, сердце — бах, пропустило удар.
Сообщение короткое:

«Вы с папой как дети. Поговорите уже нормально».

Я замираю.
Потом внезапно, резко — будто от пощёчины — вскипаю.
Медленно набираю ответ. Стираю. Начинаю снова. Пальцы дрожат.

Плевать, подумает он, что я истерю. Хватит с меня тишины.

Отправляю:

«Дети — это вы. Которые сбегают, когда страшно. Которые думают, что всё можно уладить одним “поговорите нормально”. Ты даже не представляешь, через что я сейчас прохожу. А он — он молчит. Как будто я — пыль. Пустое место. Невозможность для диалога.»

Палец зависает над кнопкой отправки. Я даже не дышу.
Щёлк.
Ушло.

Через несколько секунд — новая вибрация.
Сын:

«Мам, ну ты же не одна страдаешь. Мне тоже тяжело.»

Я сжимаю телефон, будто хочу раздавить его.
Злюсь. На него. На Ивана. На себя — за то, что всё ещё хочу, чтобы он понял. Чтобы выбрал.

Печатаю:

«Если тебе тяжело — поверь, мне в сто раз тяжелее. Потому что я осталась всё это разгребать. Потому что я одна. А ты стоишь в стороне и бросаешь фразы, как будто они что-то решают. Как будто можно просто сказать “поговорите”, и всё станет, как раньше. Но оно — не станет. И не станет уже никогда.»

Он читает. Видно по значку. Но не отвечает.
Тишина.
Вот теперь — тишина по-настоящему.

Я откладываю телефон. Смотрю на кипу бумаг на столе.
Глубоко вдыхаю.

Значит, я одна.
Хорошо. Значит, так и будет. Но я не буду жертвой. Не буду молчать. И если мне не на кого опереться — я выращу себе спину сама.

Я начинаю перебирать бумаги дальше.
Уже по-другому — не как испуганная женщина, а как хозяйка своей судьбы. Пусть эта судьба сейчас и горит в огне.

Я успела разобрать только треть бумаг, когда телефон снова вздрогнул.

Иван.

Он молчал почти неделю. Ни слова. Ни звонка.
И вот — одно сообщение.

«Я не думал, что ты так опустишься. Не лезь туда, где не понимаешь, что творишь.»

Я вглядываюсь в экран.
Сердце начинает колотиться. Виски стучат.

Что?

Мгновенно просматриваю все свои действия. Я ничего не делала. Ни с Алей, ни с ним. Ни через юристов, ни напрямую. Только занималась студией. Документами. Разговаривала с Татьяной. Всё.

Я печатаю:

«Ты о чём вообще? Что я сделала?»

Ответ приходит почти сразу.

«Ты думаешь, она не догадается, откуда ветер? Не трогай её, Наташа. Мы сами разберёмся.»

Меня начинает трясти.
Она — это Аля?
О чём он говорит? Что произошло?

Я отвечаю:

«Я не при чём. Я вообще с ней не общалась. Что случилось?»

Пауза.
Он читает, но долго не отвечает.

Наконец — коротко, резко:

«Слишком поздно. Развязала руки — теперь не жалуйся.»

Что это значит?
Что-то случилось. Что-то важное. Возможно, непоправимое.
Но мне — никто — не говорит.

Я сижу в своей квартире с кипой бумаг, и вдруг понимаю: я не контролирую даже собственную жизнь. Всё, что происходит, — будто за стеклом. В другой комнате. Меня в неё не пускают.