Развод в 45. Танец на стекле

Глава 15

Телефон вибрирует снова. Я даже не смотрю — знаю, что это чат. Подруги продолжают обсуждать Танины беды. Дочь сбежала, сорвалась, натворила дел. Там кипит жизнь: мнения, эмоции, советы. А у меня всё застыло. Как в декабре — снаружи серо и тихо, внутри холод и пустота. Меня будто нет.

Открываю чат. Пролистываю. Хочу что-то написать. Не про себя. Может, просто спросить — никто не слышал, Аля ничего не говорила странного в последнее время? Стираю. Глупо. Бесполезно. Подруги хорошие, но я не хочу быть ещё одной драмой в этом хоре. Не сейчас. Не так.

Встаю, иду в ванную. На меня из зеркала смотрит чужая женщина с тусклыми глазами. Сколько мне? Сорок шесть? Пятьдесят? Никто бы не сказал, что я когда-то танцевала, летала по сцене. Сейчас — будто оплавилась. Растворилась в быту, в усталости, в предательстве.

Наливаю себе ложку пустырника. Противная горечь обжигает язык. Не помогает. И всё же ложусь. Кровать огромная. Лера уехала — слава богу. Пусть будет там, с подругами, в живом мире. Ей не нужно это видеть. Она и так слишком многое проглотила в тишине.

Где-то посреди ночи засыпаю. Или просто теряю сознание.

Утром — свет. Тусклый, серый, липкий. Тянусь за телефоном. Экран вспыхивает. Сообщение.

«Я зайду днём забрать вещи. Не хочу сцен.»

Вот так. Без «привет», без «как ты?». Просто — заберу. Без сцен. Как будто я не человек, а... препятствие. Старая мебель, которую ещё не вывезли.

Я сижу с телефоном в руках. Он гаснет. В голове пусто. Ни крика, ни слёз. Только странное ощущение: что-то закончилось, но боль всё ещё здесь.

Ванна, вода, джинсы, свитер — всё автоматически. Без мысли, без взгляда в зеркало. Неважно, как я выгляжу. Никому нет до этого дела. Я не запираю дверь — он сам откроет. Он ведь всё знает. Где ключи, где чашки, где я.

Вызываю такси. Через семь минут оно уже здесь. Спускаюсь. Вдыхаю утренний воздух. Он колет, как стекло. В машине я сижу прямо, смотрю в окно, будто вижу что-то. На самом деле — ничего. Только мысль: надо доехать. Надо быть. Студия — всё, что у меня осталось. Если её отнимут…

Нет. Пока нельзя думать дальше. Сейчас — просто ехать. Работать. Дышать.

Я поднимаюсь по лестнице с той же сосредоточенностью, с какой когда-то поднималась за кулисы. Шаг, вдох, спина ровная. Спокойствие. Всё, что во мне дрожит, остаётся внутри, под кожей. Наружу — только выверенная осанка, как перед выходом на сцену. Улыбка без теплоты, но и без слабости.

Дверь в студию приоткрыта. Свет ещё тусклый, но в холле уже кто-то есть. Я сначала не сразу понимаю — не из наших. Высокий мужчина, в деловом, но не строгом пальто. Тёмные волосы с сединой, гладко зачесаны. Лицо мужественное, сдержанное, но улыбка — искренняя, устойчивая. Таких редко встретишь — он будто из другого времени, из старого фильма.

— Наталья Сергеевна, — он слегка кивает, — доброе утро. Вы как раз вовремя. Хотел бы поговорить с вами, если можно.

Я узнаю его. Виктор Игоревич. Арендодатель. Мы встречались пару раз — всегда корректен, немного отстранён, вежлив почти по-старомодному. Один из тех, кто держит дистанцию, но оставляет приятное послевкусие. Никогда не мешался. Пока не сегодня.

— Конечно, — отвечаю я, и голос звучит твёрже, чем я себя ощущаю. — Пройдёмте в кабинет.

Он идёт за мной. Я открываю дверь, пропуская его внутрь. Сажусь за стол, он — напротив, не суетится, не мнётся. Достаёт папку, кладёт перед собой, не открывает.

— Я ценю ваше дело, Наталья, — начинает он. Голос спокойный, даже мягкий. — У вас здесь особенная атмосфера. Видно, сколько души вложено.

Я киваю, напряжение растёт, как давление под кожей.

— Но, к сожалению, ситуация изменилась, — продолжает он. — Расходы, налоги, плюс новое зонирование... В общем, я вынужден поднять арендную плату. В два раза.

Он делает паузу, будто оставляет место моему дыханию. Но его нет.

Я смотрю на него, не моргая. В два раза. Это не повышение. Это — приговор. Я всё ещё сижу прямо, как на станке, как на сцене в самую ответственную секунду. Но внутри — холод, острый, ледяной. Не от него. От мира.

— Это много, — говорю я наконец. Голос ровный. Почти чужой. — Очень много.

Он слегка кивает, без оправданий, но с каким-то уважением.

— Я понимаю. Поверьте, если бы мог, оставил бы всё, как есть. Но увы. Раньше у нас были более личные договоренности… — Виктор тонко намекал на то, что когда мы открывали эту студию, обо всем договаривался Иван. Не знаю, какие уж там были личные договоренности, но удача, что мы продержались так долго по такой низкой для рынка цене.

— У вас есть время подумать. — Добавил мужчина. — До конца месяца.