Развод в 45. Танец на стекле

Глава 16

Конец месяца — это две с половиной недели. Мне хочется рассмеяться — истерично, громко, с надрывом. Но я только чуть наклоняю голову, как будто соглашаюсь с судьбой.

Он встаёт. Я тоже. Мы снова обмениваемся короткими кивками, как будто обсуждали что-то неважное, вроде поставки паркета.

Когда он уходит, я сажусь обратно. Не двигаюсь. Смотрю на стены своего кабинета, выцветшие от света и времени. Они всё слышали. Всё видели. И теперь слушают моё молчание.

Я всё ещё сижу в кресле, даже не заметила, как сжала руки так, что ногти впились в ладони. Голова гудит. То ли от бессонной ночи, то ли от этого короткого визита. Кажется, ещё чуть-чуть — и всё треснет: воздух, стены, я сама. Внутри уже пошла трещина.

— Наташ? — осторожный стук в дверь и знакомый голос. Конечно, Ира. Одна из тех, кто со мной с самого начала. Мы вместе проводили занятия в залах, где зимой дуло из всех щелей, а летом плавился линолеум. Вместе делили усталость, слёзы и первые маленькие победы.

Я поднимаю голову. Она уже в дверях. На лице — тревога, но не суетная, а та, которая идёт от настоящей близости. Не спрашивает разрешения, просто входит и мягко прикрывает за собой дверь.

— Ты как?

Я молчу. Пожимаю плечами — как? Как угодно, только не хорошо.

Она подходит ближе, садится рядом на край стола, как делала сотни раз — с шуткой, с чашкой кофе, с парой минут перерыва между занятиями.

— Я видела его, — говорит тихо. — Этого красавца-арендодателя. Вид у него был такой… как будто собирается сообщить что-то мерзкое и делает это с удовольствием.

Я кивнула.

— В два раза. Он повышает аренду в два раза. До конца месяца — иль пан, иль пропал.

Ира тихо чертыхается, потом берёт меня за руку.

— Наташа… мы справимся. Я серьёзно. Не ты одна. У нас есть сильная команда. Мы не просто репетиторы или хореографы. Мы — настоящая студия. Если надо — сожмёмся, переделаем расписание, у меня есть пара идей по летнему интенсиву. И вообще… ты не одна. Я рядом. Мы все рядом.

Я выдыхаю и закрываю глаза.

— Знаешь… у меня правда руки опускаются. Всё сразу. Весь этот бардак дома. Предательство. Скандалы. Проверки. И вот теперь это. Я чувствую себя как воронка, в которую всё летит без разбора. Я не знаю, за что хвататься.

— Тогда вспомни, — говорит Ира. Тихо, но твёрдо. — Что тебя всегда оживляло? Что вытаскивало, когда было хуже некуда?

Я молчу, но ответ приходит сразу. В теле. В памяти мышц.

— Танцы, — шепчу.

— Вот. Танцы. И ученики. Они и сейчас здесь. Ждут тебя. Смотрят на тебя, даже когда делают вид, что не слушают. Вдохновляются тобой, даже когда ленятся на разминке. Так что, Наташа, может, самое время заняться тем, что ты действительно любишь?

Я открываю глаза. В них всё ещё тяжесть, но уже с примесью чего-то другого. Как капля масла в мутной воде — жёлтое пятнышко надежды.

— Пошли, — говорит Ира. — Ты же заменяешь Алю? Сегодня у тебя по расписанию целых три урока подряд!

Я иду по коридору, держась за спину так, как когда-то перед выходом на сцену. Ровно, чётко, ни шага вбок. В груди всё ещё давит, но уже не пугает. Давление это можно выдержать.

У двери зала слышен шум: кто-то смеётся, кто-то спорит, щёлкают резинки, кто-то хлопает по полу, проверяя носочки. Я останавливаюсь на секунду, прежде чем войти. Это моё. Моё место. Моё царство, даже если потолок вот-вот обвалится.

Открываю дверь — и почти сразу замолкают. Несколько пар глаз поднимаются на меня. Самые младшие едва успевают вскочить, кто-то уже стоял в позиции. Удивление, настороженность — я, кажется, в последнее время бываю слишком резкой.

— Доброе утро, — говорю. И тут же поправляю себя. — Или нет. Не важно. Главное, что мы вместе, и мы будем работать.

Несколько девочек кивают, кто-то улыбнулся. Я вижу, как одна из них — Кира, тонкая, с упрямыми глазами, — нервно кусает губу, будто ждёт, как я себя поведу. И вдруг мне становится ясно: для них я — больше, чем педагог. Я — якорь. Если я держусь, они тоже смогут.

— Разминка, — говорю. — Счёт на четыре. Поехали.

Медленно, ритмично начинает звучать музыка. Мои руки сами повторяют движения. Колени мягко пружинят. Плечи уходят вниз. Дыхание ловит ритм.

И вот уже я в теле. Не в мыслях, не в тревоге, а в реальности. Она тёплая, она дышит. Я вижу, как тела вокруг меня начинают заполняться намерением. Кто-то вспоминает линию, кто-то снова забывает про подбородок. Всё как всегда.

И в этом «всё как всегда» — моё спасение.

Я больше не думаю про Ивана, не думаю про арендодателя. Даже боль предательства отступает — не исчезает, но перестаёт глушить.

Потому что я здесь. И они — здесь. Мы дышим в одном темпе. Двигаемся к свету, как будто ничего не может помешать.

Как будто всё ещё возможно. Всё ещё может быть иначе.

Последнее занятие тянется дольше, чем положено. Девочки устали, я тоже, но никто не останавливается — как будто все мы боимся, что после этого урока что-то кончится. В воздухе уже пахнет июнем, отпусками, прощаниями. Мне всегда было тяжело это время: дети вырастают, уходят, и каждый год — как маленькая смерть. Но сегодня в воздухе что-то иное. Осторожная тревога, которую я не могу объяснить.