Развод в 45. Ты не заставишь меня молчать

Глава 13.

- Так ты не отрицаешь, гаденыш, что подстроил всё? – гневно сипит Лев. – Еще и мать заставил переживать. Привел ее знакомиться. Ты же не мог не понимать, как это выглядело!

Немею, услышав такое.

Двуличие мужа ошеломляет.

Каждый раз, когда думаю, что большей паршивости выдать невозможно, Сухов это опровергает.

Я просто обомлела от его лицемерия! И не сразу смогла заговорить.

Так что Рома и тут меня обошел.

Он первым указывает отцу на эту вопиющую фальшивость.

- Опять ты так делаешь?! - глаза Романа полыхают злобой. – Я виноват, выходит? Это Я должен был мамины чувства щадить? А ты?! Ты сам, папа! Всего этого не было бы, если бы ты не повел СЕБЯ, как конченый…

- Заткнись! – я вздрагиваю от крика Льва. – Защитничек нашелся.

Хочу закрыть уши. И глаза для верности зажмурить.

Это ужасно.

Мой сын и муж кричат друг на друга, сидя на нашей кухне. Во время завтрака, который всегда был для нас своего рода созывом за «круглый стол».

Здесь сообщались все радостные новости, обсуждались начинания…

- Ты сейчас же назовешь мне того, кто тебе накапал про Леону! Я же все равно узнаю, кто, - давит муж на Рому. - Но тебе хуже будет, если не сам признаешься.

И меня выносит на поверхность озарением.

Лев вообще не о правильности или неправильности Ромкиных поступков. Он не о сыне печется. И даже не о дочери.

Я – так вообще списана со счетов мужем. О моих переживаниях он упомянул только, чтобы чувство вины в сыне всколыхнуть.

Короче, он не про нас всех сейчас… орет.

На самом деле Сухова только утечка информации заботит!

Он хочет знать, кто в его укрепленном тылу посмел раскрыть глаза его же сыну.

И получается, что это единственное, что Льва по-настоящему волнует.

Ну или по крайней мере, на первом месте у него точно обнаружение так называемой крысы.

А не все мы, его близкие люди…

- Ни за что не поверю, что ты девчонкам в паспорта при знакомстве заглядываешь! – продолжает рычать Сухов на сына. – Но при этом ты был в курсе уже, кем она тебе приходится. Ты даже документы Леоны проверил, чтобы знать доподлинно, признал ли я её официально… А-а-а! - внезапно искажаются лини его рта, складываясь в гнилую улыбку, - за наследство свое переживал? Думал я Леоне больше отпишу?

Роман не отвечает.

Так что мои слова в образовавшейся паузе звучат особенно громко.

- Мне противно от тебя, - цежу, с отвращением сверля мужа глазами.

На минуту за столом воцаряется тишина.

Оба Суховых — и старший, и младший уставились на меня.

Не приучены они у меня к тому, что женщина может откровенно своё брезгливое отношение высказать.

Пользуюсь их замешательством и заполняю звенящий напряжением перерыв.

- Ты же прогнил насквозь, - кривлю губы, глядя на замолчавшего Льва. – Как я не замечала, что живу с мерзавцем, разлагающимся изнутри?

Вопрос риторический конечно. Но мне прилетает грозное:

- Еся!!!

- Что Еся? Еся самой себе правду открывает нелицеприятную. Какой же я была слепой, - мотаю головой, чувствуя, что моя нездоровая улыбка начинает пугать сына. – Ты же по себе судишь, Сухов! Тебя из всего происходящего напрягает только то, что кто-то из свиты посмел тебя предать.

- О, мама прозрела наконец, - Роман старается, чтобы его усмешка выглядела очень взрослой. Снисходительной.

Но я все равно улавливаю за этой едкостью его искреннюю… радость.

Болезненную, с тоскливым сочувствием. Но это облегчение в Ромке говорит.

Он, видимо, до последнего боялся, что я точки зрения мужа буду держаться до конца.

И это полностью моя вина. Я сама своим прошлым поведением, укоренила сына в таком мнении о себе.

«Папа всегда прав». Мне казалось это верным постулатом в воспитании ребенка.

Только вот папка нам совсем неправильный по итогу достался…

- Да, я теперь многое в другом свете вижу, - подтверждаю сказанное Ромой короткими кивками. – А ты на папу не сердись, Ром, - говорю и, резко подняв руку, останавливаю возмущения сына. – Он у тебя не умеет иначе положение вещей видеть. Только выгоду во всем. Это у Льва Романовича единственный движущий механизм.

- Так, всё, - поднимается Лев. – Я Бахтиеву поручу разобраться, как вы познакомиться умудрились, - кидает он сыну. – А ты-ы-ы, - сцепляет зубы, - я запомнил, что ты несла про свой внешний вид.

- А? –только и выдыхаю я.

Просто не успеваю за ходом его анормальной мысли.

- Говоришь, твой облик больше не моя забота, Есенька? - желчно повторяет для меня муж, страдающий слишком острой памятью. – Это что, был намек на развод? Так вот, Есения, я тебе заранее скажу, что никакого развода не будет. Я тебя скорее в психушку сдам. Или не буду заморачиваться и дома запру. Но в своей репутации примерного семьянина наследить не позволю. Это, чтобы ты херней всякой голову не забивала.

В растерянности смотрю не на Льва, а на сына нашего.

Мне так стыдно перед ним!

Как мразь ведет себя его отец, а неловкость почему-то я испытываю.

В животе закручивается огненная спираль. Рвет внутренности необходимостью закричать в ответ.

Я верю в то, что Лев не шутит.

Он, правда, может, так бесчеловечно поступить.

И чего-то похожего я и опасалась, когда переломила себя и не стала совсем уж открыто говорить о своих планах уйти от него.

Сегодня сложнее терпеть.

Желание влепить ему пощечину раскаленным ободком сжимает мне виски.

«Как ты можешь, Лев?! Ты мне угрожаешь еще и такой жуткой расправой?» - но все эти вопросы, которые хочется еще и матом приправить, ни к чему не приведут.

Разве что к новому витку грызни между нами. И пострадаю от этого я сама в первую очередь.

Нет. Я не облегчу мужу задачу.

Истеричной, больной на всю голову он меня не выставит.

Лев и сейчас продолжает что-то говорить. Запугивать. Но у меня такой гул в ушах, что я почти не разбираю слов.

Только Роме неосознанно делаю знак, чтобы не подходил.