Развод в 45. Ты заигрался, милый

Глава 4

Надо идти на кухню, ведь предатель возжелал выпить.

За окном в свете фонарей падает снег. Крупные пушистые снежинки кружатся в воздухе и приближаются к земле. Они создают сказочную атмосферу, и впервые за всю нашу жизнь я не спешу исполнить желание мужа.

Встаю с кресла, не спеша подхожу к подоконнику и смотрю на снег.

— Я тут подумала… Может, нам выбраться куда-нибудь на праздники? Побыть вдвоем. Только ты и я…

Понимаю, что зря предлагаю. Но я хочу дать мужу шанс все исправить.

Вдруг на самом деле он запутался и теперь боится признаться?

Решаю, что если он признается и покается, то я закрою глаза и прощу.

Я даже готова никогда не вспоминать об измене, если мы снова станем одной семьей. Доверять ему я больше не буду, но ради детей, ради памяти тех лет, что мы прожили вместе, я могу забыть о «Вишенке» и о предательстве.

Если восьмое марта мы отпразднуем за городом всей семьей, любовница останется в этот день одна.

Я подношу руки к груди и сжимаю кулаки.

Закрываю глаза и шепчу про себя: «Выбери нас, Илья. Выбери меня, Аленку и Дениса».

— А дети? С кем их оставим? — в голосе Ильи звучит только скепсис.

Кулачки разжимаются, руки безвольно падают вниз.

— Моя мама всегда рада поучить их уму-разуму, — в моем голосе звучит горечь.

Но слышу ее только я. Конечно, Илья ни о чем не жалеет и не собирается никуда ехать со мной на праздники. Он выбирает не семью, а «Вишенку».

Ну и дура же я, что надеялась на другой ответ!

Отворачиваюсь от окна и смотрю себе под ноги.

— Ирка ездила за город. Через ту фирму, о которой я тебе говорила. Там такие милые домики. Уединенные. Прекрасное место… чтобы побыть наедине. Освежить чувства.

Я не просто дура, а дура в квадрате или в кубе. Потому что слышу, как жалко звучат мои слова. И как хочется мне, чтобы он согласился.

— Я бы рад, воробушек, поехать. — Илья напряженно потирает виски. — Но сама понимаешь, как мне непросто…

Я тяжело сглатываю. Щеки щиплет от прилившей к ним крови.

— Валера согласился на наш проект, и все выходные я проведу с ним на зимней рыбалке. — Илья хмыкает. — Буду закреплять результат. Нельзя, чтобы он сорвался с крючка.

Исподтишка я рассматриваю лицо мужа и понимаю, что выглядит он совершенно обычно. Словно не врет мне сейчас с три короба. И не собирается провести праздничные выходные со своей «Вишенкой».

Я совсем не знала своего мужа.

Мы идем на кухню, выпиваем ароматный напиток. Мне тошно даже думать о том, что скоро надо подниматься в нашу спальню. Ложиться с ним в одну постель.

Но перебраться в другую комнату я не могу. Тогда Илья точно заподозрит, что со мной не все в порядке.

Чтобы получить передышку и взять в себя в руки, я иду в свою мастерскую. В ней в свободное время я занимаюсь творчеством.

Или, если перевести на язык мужа, перевожу понапрасну материалы и деньги.

Одно время за такое отношение к моему хобби я на него обижалась.

Но муж не менялся, и все язвительнее отзывался о моем увлечении.

Мне было больно видеть в его глазах насмешку. На время я даже забросила свое занятие.

Вот только новые рецепты свечных ароматов не давали спать — до тех пор, пока я тайком, когда Ильи не было дома, не вернулась в мастерскую.

Там, среди благоухающих масел и воска, я поняла, как мне не хватало этой одновременно простой и сложной работы.

И что даже ради одобрения мужа я не стану жертвовать своим увлечением.

Сейчас я снова иду к своим свечам. Но не для того, чтобы испробовать новое сочетание запахов.

Новость про измену меня словно пыльным мешком огрела по голове. В мыслях застыла пугающая пустота. Вряд ли я даже вспомню рецепт приготовления самой обыкновенной свечи, не говоря уже о чем-то большем.

Мне просто хочется оказаться в привычной обстановке. Там, где нет угрозы и боли.

Спускаюсь в подвал. Закрываю за собой дверь и открываю ящик с готовыми свечами. Перебираю их, и сделав выбор, зажигаю фитиль.

Мастерская наполняется запахом мирры. Она и успокаивает, и в то же время придает сил. Еще пара вдохов, и оцепенение постепенно проходит: я снова чувствую себя живой.

Гордо поднимаю подбородок. Расправляю плечи.

Пусть «Вишенка» моложе меня на целую жизнь, я справлюсь!

С этими мыслями гашу свечу, кладу ее обратно в ящик и возвращаюсь в дом. Поднимаюсь в комнату сына.

Детская сына наполнена густой, почти осязаемой тишиной — будто воздух пропитали ватой. За окном все еще падает снег, желтый свет фонаря отбрасывает на стены дрожащие тени.

Я застываю в дверях, пальцы впиваются в косяк так, что суставы простреливают болью. Переписка Ильи с «Вишенкой» опять появляется перед глазами, сердце надрывно сжимается.

— Мам?

Голос Дениса заставляет вздрогнуть. Сын приподнимается на локте, и в его больших глазах — таких же карих, как у Ильи, — мелькает тревога.

— Ты плакала? — его голосок подрагивает. — Я был послушным, мам. Не шалил.

— А в телефон играл?

— Немного, — виновато опускает взгляд. — Это из-за меня?

Мое сердце пронзает боль. Делаю шаг вперед и пытаюсь улыбнуться.

— Нет, мой сладкий. Просто… глаза устали.

Сажусь на край кровати, провожу ладонью по теплым детским волосам. Вдыхаю аромат ромашки, витающий над постелью.

— Папа обещал прийти и показать мне фокус с монеткой…

От мысли об еще одной встрече лицом к лицу с мужем мои губы начинают дрожать.

Я тянусь к книжной полке и чувствую, что пальцы предательски трясутся.

— Папа задерживается. — Голос мой тоже дрожит. — Но я знаю одну историю, про рыцаря, который победил трехголового дракона. Хочешь услышать?

Сын быстро-быстро кивает, и я начинаю читать.

Не проходит и десяти минут, как его глаза закрываются, а дыхание выравнивается.

На цыпочках я подхожу к двери и осторожно выскальзываю из комнаты. В коридоре хватаюсь за стену и застываю на долгие минуты. Закрываю ладонью рот, но она не может заглушить звук рыданий.