Развод в 45. В приоритете молодые

Глава 22

Лиза

Я почти не помню, как добираюсь до спальни. Дверь захлопывается за мной, будто щёлкнул капкан. Сердце колотится так, что в ушах звенит.

Сажусь на кровать. Сил нет.

Сергей.

Сын.

Мой мальчик, который держал меня за руку в больнице. Сейчас говорит мне, что если бы я была «нормальной», всё бы сложилось иначе.

Значит вот, какой они с Игорем хотели меня видеть!

Не врачом. Не руководителем. А просто удобной женщиной. Домохозяйкой.

Покорной и покладистой, которая не лезет в чужие дела, и молча закрывает глаза на похождения мужа!

Руки дрожат. По спине стекает капля холодного пота.

Если бы у меня только был какой-нибудь влиятельный знакомый за плечами… такой, чтобы легко мог дать им отпор и одним взглядом заставить замолчать.

Мой взгляд мимолетно касается визитки, которая лежит на столе у прикроватной тумбы.

Ну конечно! Как мне раньше не пришло это в голову?!

Захаров!

Я хватаю телефон, вцепившись в него так, будто ему у меня вот-вот отнимут, и быстро набираю номер.

Он берёт почти сразу.

– Елизавета Геннадьевна?

Его голос кажется одновременно удивленным и взволнованным.

Я перевожу дыхание прежде, чем начинаю говорить.

– Валентин Сергеевич… мне… так неудобно просить вас.

–О чем просить?

Выдыхаю, краснее от ощущения собственной беспомощности.

–Они заблокировали мои счета. Я не могу даже вызвать машину до своего центра.

Несколько секунд Валентин молчит, словно в замешательстве.

– Кто «они»? Мошенники?! Если мошенники, то немедленно нужно ехать в отделение и…

– Нет, не мошенники, – выдыхаю боль, рвущуюся из груди. – Игорь… и Сергей. У них общий юрист, и они… они просто отрезали меня от мира! Я никогда бы вам не позвонила просто так, но мне просто не к кому ещё обратиться.

Мой голос срывается.

В который раз. Как же стыдно плакаться в трубку едва знакомому мужчине.

–Простите меня, за…– шепчу я, но Захаров резко перебивает.

– Тише. Не извиняйтесь ни за что, – говорит он твёрдо. – это они еще будут перед вами извиняться.

Я сглатываю тугой ком, который застрял в горле.

– Я приеду. Сейчас. Никуда не уезжайте и дожидайтесь меня, – продолжает Валентин.

– Спасибо, – выдыхаю я, но все еще не верю в происходящее. – Спасибо вам.

У меня больше не хватает сил на разговор.

Я кладу трубку и впервые за весь день чувствую что-то похожее на облегчение.

Подхожу к шкафу. Медленно начинаю складывать в сумку свои вещи. Только необходимое: документы, лекарства, ноутбук. Блокнот с заметками по клинике. Сейчас нельзя поддаваться чувствам. Рассматривать фото и подарки мужа, которые стоят на полочке.

Сейчас только холодная голова. И фокус на вещи, которые нельзя потерять или оставить на попечение Игорю.

И вдруг – топот. Прямо за дверью на лестнице.

Громкий, наглый, быстрый.

Я подхожу к двери, приоткрываю – выглядываю.

Марго.

С двумя чемоданами. В руках – коробки.

Она останавливается прямо перед дверью в мою спальню. Оборачивается к стоящей рядом с ней Марине:

– Так, эту тумбу – тоже туда. Здесь, считай, уже всё моё. Надо просто немного освежить обстановку. Вон цвет стен перекрасим в беж. А этот ковёр – выкиньте. Ужасный.

Я хлопаю глазами. Делаю шаг из комнаты и оказываюсь в коридоре.

– Что здесь происходит? – спрашиваю я с подозрением глядя на весь этот бардак.

–Как что? Не видно разве?! Переезд. – отвечает с язвительной улыбкой. – Раз ты съезжаешь, Лиз, то не пропадать же месту. Всё логично, правда?

«Лиз?!»

Она только что назвала меня так, будто я здесь просто прислуга?! Будто мне можно в лицо беспардонно «тыкать».

Внутри что-то щелкает. Я хватаюсь за перила, но все еще стою.

– Ты по-моему что-то попутала, милочка. Это моя спальня, – отвечаю ей холодно, но дрянь продолжает играть на моих нервах.

– Была. Но ты же отказалась от этого дома и жить здесь не собираешься. А у меня шмоток много! Им отдельную комнату надо выделить, и твоя спальня как раз подойдет под это дело.

Я стою в дверях своей спальни, вцепившись в дверную ручку так, что костяшки побелели. Марго по-хозяйски суетится в коридоре, командует, указывает, как будто всё уже её.

– Послушай, – голос срывается, но я больше не могу молчать.