Развод в 45. Второе дыхание Веры

ГЛАВА 7. Вера

Я стала чувствовать, что у меня есть сердце. Не то сердце, о котором пишут в романах, вместилище души и всего прекрасного, а самое обычное сердце, как любой другой орган – печень или почка. Сердце вдруг стало огромным и неуклюжим, как будто выросло не по размеру моего тела. Оно болезненно ворочалось, давило, колотилось так сильно, что кожа на груди поднималась в такт каждому удару. Иногда мне казалось, что оно вот-вот вырвется наружу, оставив в груди зияющую дыру.

– Вера, тебе надо сходить к психиатру! – озабоченно сказала Нинель, прервав мои тягостные размышления. – У тебя явная депрессия.Надо срочно лечиться, пока болезнь не стала хронической и не разрушила тебя окончательно.

Я отмахнулась от ее нелепого предположения, как от назойливой мухи.

– Со мной все в порядке! Просто еще не отошла от стресса. А если я тебе надоела, то так и скажи. Соберу вещи и перееду в свою добрачную двушку.

– Не получится! – воскликнула Нинель, повысив голос. – Потому что в этой двушке живет твоя дочь! Ты что, совсем забыла?

Я удивилась, словно услышала что-то невероятное.

– Арина переехала в двушку? Но ты же говорила, что Арина во всем обвинила меня, приняла сторону отца и осталась жить с ним и… как зовут эту, девушку Виктора? Забыла ее имя! Видимо, у меня действительно начинается склероз. Но все равно не понимаю, что мне мешает переехать в свою квартиру? Мы с Ариной вполне поместимся в двух комнатах, нам не нужно много места.

– А ты поезжай и посмотри сама! – предложила Нинель, с каким-то странным выражением лица. – Увидишь все своими глазами, а не будешь строить догадки.

Я отмахнулась от ее предложения, как от чего-то неприятного.

– А чего там смотреть! Ничего нового я там не увижу. Возьму свой чемоданчик, я ведь его даже не разобрала, и перееду. раз уж я тебе так надоела, как ты намекаешь.

– Да, надоела! – неожиданно взорвалась Нинель, потеряв терпение. – Ты уже месяц лежишь бесчувственным бревном и ничего не хочешь делать! Толком не ешь, не расчесываешь волосы, душ принимаешь из-под палки. Тебя словно подменили! Что такого особенного у тебя случилось? Кто-то заболел? Умер? Нет! Всего лишь негодяй муж изменил, а ты…

Нинель поперхнулась словами и замолчала, покраснев от гнева. Она явно пожалела о своей несдержанности.

– Ну что я? Договаривай, Нинелька! Не стесняйся, выкладывай все, что думаешь! Молчишь? Тогда я закончу за тебя! Я, Верушка, не нанималась ухаживать за старой ненужной клячей, которая только и умеет, что лежать лицом к стенке. Вот когда ты, Вера, была резва и энергична, когда с тобой можно было поболтать, пошопиться, попросить скидку в твоем салоне… Вот тогда ты была мне нужна, тогда я с тобой дружила. А сейчас ты мне только обуза!

Нинель схватилась за голову, словно ее пронзила острая боль, и запричитала:

– Ой, что ты наговорила! Как тебе не стыдно!

- А что мне стыдиться? Я сказала правду!

– Немедленно замолчи и убирайся из моего дома! – заорала Нинель. – И сюрприз! Нет у тебя больше твоего драгоценного салона! Пока ты тут валялась на кровати, как мертвая, твой урод муженек затеял бракоразводный процесс и заявил о своих правах на долю в твоем бизнесе как на совместно нажитое имущество. Вот так-то, подруга!

Меня так тряхнуло от ее слов, что даже на кровати подскочила, словно меня ударило током.

– Как это совместно нажитое имущество? Это мой бизнес! Я продала родительскую дачу в элитном поселке и вложилась в салон. Какое он имеет право лезть в мой бизнес?

Забегала по комнате, как зверь в клетке, и лихорадочно одевалась, пытаясь унять дрожь в руках.

– Наконец-то! – прокомментировала Нинель. – Я даже рада, что твой Виктор оказался таким шустрым подлецом, а то бы ты так и валялась на кровати, пока бы не высохла, как мумия. Вера, не бери чемодан, – вдруг посоветовала Нинель. – Ты вернешься сюда снова, я уверена.

Я не поняла ее слов, но решила не тащить чемодан, сейчас это было выше моих сил. Потом заеду и заберу.

– Где моя машина? Нинель, напомни, где я ее бросила? А то у меня в голове все перемешалось, я ничего не помню.

– На твоей машине теперь разъезжает Настя, – спокойно ответила Нинель, словно сообщала о чем-то обыденном. – Машина тоже совместно нажитое имущество, и Виктор решил, что Настеньке автомобиль нужнее, чем тебе.

Я упала на кровать и зарыдала,взахлеб.

– Виктор забрал у меня все! Оставил без копейки денег и без имущества! Мне сорок пять лет, и я нищая! Нищая, понимаешь?

Нинель присела рядом со мной на кровать и вытерла слезы с моих глаз своей футболкой.

– Ну поплачь, поплачь! Слезы лучше, чем депрессия. Не все так страшно, Вера! Ты сильная, ты справишься! Ты восстановишь документы, наймешь хорошего адвоката, и вернешь все украденное у тебя имущество. А сейчас иди к дочери, твоя квартира недалеко, машина тебе не понадобится. И, пожалуйста, Вера, помни, что Арина хоть и совершеннолетняя, но по психическому развитию еще подросток. Не наезжай на нее!

Не поняла, что она имела в виду, но спорить не стала. Сейчас Арина – единственное, что у меня осталось, и я должна быть рядом с ней. Должна защитить ее от этого мира, полного лжи и предательства.

После месячного лежания на кровати идти было нелегко. Меня качало, как былинку на ветру, солнце слепило глаза, отвыкшие от яркого свет, зеленые ветки деревьев хлестали по лицу, словно пытались вернуть меня к жизни.

Удивленно подумала: “А ведь уже середина июня! ЕГЭ! Как я могла забыть об экзаменах?! Как я могла бросить дочь в такой ответственный период ее жизни? Какая же я мать? Кукушка, а не мать!”

Как Арина сдает ЕГЭ? И вообще, как она живет одна? Я ведь так избаловала дочь, что она не умеет делать самых простых бытовых вещей. Она не умеет готовить, стирать, убираться, она совсем не приспособлена к самостоятельной жизни!

И внезапно приняла твердое решение: мы будем жить вместе! Я разберусь с подлецом Виктором, чего бы это мне ни стоило, и буду спокойно растить свою немного инфантильную, но горячо любимую дочь. Я научу ее всему, что знаю сама, помогу ей стать сильной и независимой.