Развод в 45. Я не прощу

Глава 2

Я прыгаю в автомобиль, выруливаю на шоссе и мчу к маме. Ну а куда еще? Снимать гостиницу на ночь? Разорюсь по отелям кататься. Лезть к подругам? Так у них самих семьи, не до меня. К сестре проситься? Ага, под предлогом: «Тут твоя дочь переспала с моим мужем, поэтому я займу её спальню»?

У меня есть своя, добрачная, квартира, но в ней жильцы. Я не приеду к ним со словами: «Вы не обращайте внимания, я на балконе посплю».

Я стою на пороге маминой квартиры, трясущимися пальцами вдавливая кнопку звонка. Дверь открывается не сразу, словно нехотя.

— Алиса? — мама хмурится. — Что происходит? Ты вся бледная.

Она впускает меня внутрь, наливает чай с чабрецом, ставит вазочку с печеньем. И я всё рассказываю. Получается куце, слова не ложатся на язык. Я путаюсь в них как в рыболовных сетях.

А затем мама обнимает меня и, поглаживая по спине, шепчет фразу, от которой всё внутри меня каменеет:

— Я всё понимаю, тебе больно. Но не делай глупостей, Алисонька. Возвращайся к мужу. Он у тебя хороший.

— Он...

— Он что? Нагрубил? Ну и что. Мужчины все такие. Ты же не ребёнок, чтобы из-за каждой ерунды драму разводить. Изменил? Так ты Верку вини, вертихвостку. Это ж она на женатого позарилась. Ох, наградили небеса внучкой, стыдоба-то какая. Я ей всыплю ещё. Совсем головы нет, к мужьям родни лезть.

Я смотрю на неё во все глаза и внезапно понимаю: в этой битве я совершенно одна.

Даже там, где должна быть поддержка, — только равнодушие.

— Все мужчины одинаковые, — объясняет мама как для неразумного дитя. — Ты думаешь, если разведешься, найдешь принца? В твои-то годы?

Ее вопрос звучит так, будто сорок пять — это не возраст, а смертельный диагноз.

Я сжимаю в руках чашку с чаем, который безнадежно остыл. За окном — серый вечер, капли дождя стучат по стеклу, будто торопятся сообщить что-то важное. Но я уже ничего не хочу слышать.

— Ты не девочка, Алиса. Брак — это не про любовь, это про терпение. Держись за Виктора, потому что второго такого мужа ты не сыщешь.

— Второго такого мне и не надо, — отвечаю уныло.

Мама вздыхает.

— Ну, представь, как ты будешь одна? Без квартиры, машины — ты же сама сказала, что он угрожает всё забрать. И что тогда? Куда ты денешься?

Да уж. Мама определенно не за меня. Она — за брак любой ценой. За статус. За то, чтобы все было как у людей.

— Мам, а если бы папа...

Она резко обрывает меня.

— Не надо. Твой отец — отдельная история.

Мой отец скончался десять лет назад, и вместе они прожили сорок счастливых лет. С самого студенчества вместе. Ни за что не поверю, что он ходил налево. Папа был семьянином до мозга костей. Он бы точно поддержал меня.

— И вообще. Ты слишком многое себе позволяешь, — продолжает она. — Вот в наше время…

О, начинается.

— …если муж ходил налево, жена делала вид, что не замечает. Наоборот, пыталась стать лучше. За собой следила. А ты? Устроила драму. Тебе сорок пять. У тебя нет детей. Ты не девочка. Твой муж — врач! Хирург! Он с виду хоть куда! Да ты с ума сошла, если думаешь, что встретишь кого-то лучше!

Я сжимаю руки в замок на коленях. Мне больше нечего ей сказать. Нечем парировать.

Мама делает характерный вдох сквозь зубы.

— Ты взрослая женщина. А ведёшь себя как обиженная малявка. Привыкай. Ты его благодарить должна, что он домой к тебе возвращается.

Благодарить.

Слово падает, как камень.

Ползать перед мужем-предателем, потому что «второго такого» мне не найти. Пресмыкаться перед ним. Ни во что себя не ставить. Вот она — суть «правильных» отношений.

В этом доме всё такое знакомое, родное — и в то же время абсолютно чужое. Даже запахи — старого паркета, творожной запеканки и стирального порошка — заставляют меня поморщиться.

Я встаю, оставляя кружку на столе.

— Спасибо за чай. Мне пора идти.

— Ты куда?

— Домой.

— Ну вот и молодец, — мама одобрительно кивает. — Помиритесь. Всё бывает. Живые ж люди. А Верке я втык сделаю. Ишь чего удумала, мужиков из семей уводить.

***

Дачный домик в едва живом садоводстве — всё, что досталось мне по наследству от бабушки. Она завещала его мне, потому что вместе мы провели там не одно лето. Сестра воротила нос от дачи, а мне нравилось помогать бабушке, ловить колорадских жуков и уплетать ягоды смородины прямо с куста.

В общем-то, ничего своего, кроме домика, у меня и нет. Ну, квартирка ещё. В спальном районе, крохотная однушка. Её я после переезда к Виктору стала сдавать — а деньги откладывала. Конечно, если придется, жильцов выселю и сама туда въеду. Но деньги не лишние, а пожить первое время можно и на даче.

Не развалюсь.

В общем, в сторону садоводства я еду в полной решимости, что всё получится. Шоссе почти пустое. Радио трещит, и я переключаю станции, пока не нахожу какую-то скучную вечернюю программу.