Развод в 45. Я не вернусь

Глава 15

Алина прижалась к бабушке, будто маленькая, и уткнулась в ее плечо.

При виде этой картины боль тут же пронзила грудную клетку. Колющая, саднящая, как заноза в сердце. И я, как ни старалась, не могла избавиться от горечи. Пыталась не показывать, как мне больно. Но внутри всё сжалось.

Нет, я не ревновала. Это было не про ревность. Это было про предательство.

Дочка предавала меня. Она бросилась сейчас к бабушке нарочно. Назло мне. Демонстративно. Чтобы сделать больнее.

Наталья Викторовна гладила ее по спине, покровительственно, не отрывая от меня тяжелого взгляда.

У нас с всегда были ровные, уважительные, но прохладные отношения. Мы не ругались, да и не скандалили, но и настоящей близости между нами не было.

Она давала понять, что считает мою семью – моих родителей, нашу фамилию, наше место в университете – той громоздкой тенью, в которой ее сыночке не хватает воздуха. Она всегда говорила, что мы не даем ему развиваться в полной мере. Вырасти так, как он этого достоин.

И, что бы он ни сделал, к этому всегда примешивается наша династия. Как будто он сам по себе ничего не значит.

“Послушай моего совета. Ты слишком важничаешь, Лидочка, – говорила она в первые годы брака, с мягкой улыбкой, но жестким прищуром. – Ты его затмеваешь. Женщина должна вдохновлять, а не конкурировать. Подумай о моих словах, пока не стало слишком поздно”.

Я молчала. А что я могла сказать?

Что уважаю мужа, но не обязана отказываться от своей профессии, чтобы он почувствовал себя выше и лучше меня?

Ничего не говорила и тогда, когда она снисходительно качала головой со словами: “Лёшенька давно был бы деканом, если бы ему не пришлось соревноваться с собственной женой”.

То есть она считала, что я должна была уступить место и не отсвечивать. Засунуть свои амбиции, чаяния, свои успехи, свою образованность куда подальше, чтобы, не дай бог, не выглядеть умнее мужа.

Я слушала. И молчала. Несмотря на то, что знала, как всё обстоит на самом деле. Он со мной не соревновался.

Я помогала ему, направляла, прикрывала, когда надо.

Тянула. Вдохновляла!

А теперь свекровь бросает мне в лицо, что я только давила и конкурировала.

Что ж, удобно.

А еще была астма. С самого детства. И кто, как не мать, был тому виной? Только Наталья Викторовна этого признавать не хотела. Но я-то знала, что она когда-то настояла, чтобы его с семи лет отправили в спортивный лагерь, хотя он с детства обладал слабым здоровьем.

“Хватит его беречь, –говорила она и даже возражений мужа не слушала. – Пусть закаляется. Мужик же растет!”

И вроде как она была права. Будь он обычным ребенком. Но в случае его частых болезней было легко переборщить с закаливанием и спортом. После того лета он впервые попал в реанимацию. Потом ему поставили астму.

С тех пор он носил ингалятор в кармане, а приступы случались при стрессах.

В общем, у нас со свекровью всегда были прохладные отношения, но внуков она любила. Особенно Алину. Брала на выходные, водила ее на выставки, концерты – свекровь была той еще богемной дамой. Так что неудивительно, что и сейчас дочка побежала к любимой бабушке.

– Так что, Лида? – бросила она с холодной отчужденностью. – Как так вышло?

– У Лёши случился приступ. Я сделала всё, что могла, – проговорила я ровно. – Я спасла его.

– Ах, спасла… – усмехнулась Наталья Викторовна, чуть отстраняясь от Алины. – Ты его до этого состояния и довела.

И повернув голову к внучке, она драматично спросила:

– Я же верно поняла, Алиночка? Ты говорила, что твоя мать устроила скандал в ресторане? А Лёшеньке от этого стало плохо?

Лёшенька.

Сыночка-корзиночка.

Бедный мальчик, которого жена-мегера довела до приступа.

Чуть не угробила.

И ее явно не интересовало, почему я устроила тот “скандал”.

Алина подняла глаза. Уже не пряталась. И не отводила глаз.

– Маме было жалко свою работу, – хлестнула она холодной интонацией. – И она устроила скандал. Прямо перед меценатом. Унизила папу при всех. Выставила его вором. Ей было всё равно, как он выглядел в глазах спонсора! Главное, чтобы ее не забыли упомянуть!

Я сглотнула. Боль за грудиной разрасталась всё сильнее. Но я не могла позволить дочери врать дальше.

– То есть ты так это видишь? – спросила я спокойно, чувствуя, как внутри накапливается глухой гнев. – Как удобно для вас с папой ты перевернула правду. А может, расскажешь бабушке, как всё было на самом деле? Или тебе выгоднее при ней прикинуться жертвой, а меня изобразить злом?

Алина прикусила губу. Дернулась в сторону бабушки и уже хотела что-то сказать. Но Наталья Викторовна вскинула ладонь, будто перекрывая поток слов.

– Не надо. Не надо тут разборок. Я не буду в это влезать. Мне всё равно. Кто, что, у кого…

Она покачала головой, глядя на меня с презрением.

– Я верю Алине. Она не стала бы врать. Раз она сказала, так оно и было… А ты, Лида… Ты всегда задавалась. Всегда старалась поставить себя выше всех, с этой своей династией, с этими своими научными замашками. Что толку с этой твоей правды, если из-за нее твоему мужу стало плохо? Какая разница, кто презентовал проект? Главное – гранты. Чтобы деньги пришли в университет. Что ты носишься с этим авторством?

Она пожала плечами, как будто и правда не понимала суть проблемы. Или делала вид. Ведь, судя по тому, как именно она оформила свою претензию, она прекрасно знала, в чем дело.

Кто у кого что украл и как. И видимо, потворствовала сыну.

Приняла его сторону. Впрочем, я не удивлялась.

– То есть мне отказано в том, чтобы защищать свое? Так? Я верно вас понимаю, Наталья Алексеевна?

Она вскинула голову и поджала свои тонкие, накрашенные темно-красной помадой губы.

– Ну почему же? Ты можешь бороться. Но надо понимать, насколько это уместно. Ты, как всегда, пошла на принцип и ради него чуть не погубила моего сына. Не слишком ли высокая цена? – еще раз покачала она головой.