Развод в 45. Я не вернусь

Глава 17

– Это даже интересно… – нарочито медленно произнесла я.

При этом прекрасно осознавая, как мужа раздражает моя медлительность.

Он ведь рассчитывал, что я тут же подскочу. Начну собираться, поеду с ним к ректору, буду его выгораживать, как всегда, подставлю плечо, спасу, прикрою. Но нет. Если я и поеду, то не ради него.

А ради правды.

Ради того, чтобы наконец понять, что происходит в университете, где я проработала столько лет. Который мне до сих пор небезразличен.

Мне не всё равно.

И конечно же, я хотела выяснить правду. Хотела, чтобы Алексей сам, глядя в глаза, признался в том, что он сделал. Без увиливаний.

Пусть будет больно. Пусть это будет неприятно слышать. Пусть меня даже это раздавит. Но он должен хоть раз поступить по-мужски. А не делать что-то за моей спиной, а потом перекладывать с больной головы на здоровую.

– Что тебе интересно, Лида? – скривился он, явно показывая, что не хочет ничего обсуждать.

Что сейчас не время.

– Мне интересно, как ты быстро назвал нас “мы”. Как быстро ты вспомнил о семье, когда тебя прижало. Оказывается, у тебя есть жена! Лидочка, которая вдруг тебе понадобилась. А ведь совсем недавно ты меня не учитывал в своих планах. Ты начал жить своей жизнью. А меня оставил за бортом.

– Ты сама себя оставила за бортом, – пробормотал он, взглянув на меня тяжелым взглядом исподлобья.

Вот только я не собиралась снова слушать о том, что я себя похоронила.

– Нет, неправда, – мотнула я головой. – Я больше не позволю вам навешивать на меня вину за то, чего я не делала.

– О чем ты? – Он дернулся, сжал челюсти. Насторожился.

– О том, Лёша, о том. Меня уже просветили – и свекровь, и дочка наша. Что вы здесь жили сами по себе, бедные и несчастные. Я вас бросила, не заботилась. Да только это не так. Я не позволю вам говорить о себе неправду. Правда в том, что вы выдумали себе удобную причину, чтобы очистить свою совесть. Когда решили обманывать меня и не учитывать в своих долгоиграющих планах. Это вы исключили меня из жизни, а не я бросила вас.

– Вот как ты думаешь обо мне и о собственной дочери, да? – завелся Алексей, но в его глазах мелькнуло недоумение. Он не ожидал, что я буду говорить вот так – прямо, без обходных маневров.

Ему было непривычно видеть меня такой. Я всегда старалась сглаживать углы, шла на компромиссы. И, как выяснилось, зря. Стоит только начать уступать, как тобой начинают пользоваться. Сначала об тебя вытрут ноги, потом обвинят во всех бедах. А под конец еще и скажут, что ты сама виновата.

Больше я такого не позволю. Я дала слишком много поводов быть удобной. Хватит. Теперь я дам отпор.

– Не надо, Лёша, просто не надо, – покачала я головой. – Я тебе не какая-то наивная молоденькая дурочка, которой можно вешать лапшу на уши. Я взрослая женщина. И я отлично понимаю, где правда, а где удобная тебе версия. И знаешь, в моем поведении не было той вины, которую вы мне так упорно приписываете.

– Что ты несешь? Что тебе кто приписывает? – с раздражением выплюнул он, глядя на меня недовольным взглядом.

Он злился не только на мои слова, которые явно не хотел слушать, но и на то, что я отбираю у него время. Время, которое он планировал потратить на очередную попытку спасти свою репутацию. Но я не сдвинусь с места, пока не выскажу всё. Я это заслужила.

Он должен был понять, что если я и скорбела по матери, так уж, наверное, в своей собственной семье я имела на это право. Без того, чтобы меня обвиняли в невнимании. В конце концов, у Алексея тоже был недуг А у детей – свои детские, а потом подростковые проблемы. В которые я всегда вникала. И никогда не обвиняла никого в том, что они слишком много времени уделяют своим друзьям, увлечениям или работе.

Так почему это право отобрали у меня?

– И дочь, и твоя мама – обе сказали, что я себя похоронила. Что я бросила семью. Что им не хватало внимания. Они меня обвинили в том, что я посмела заниматься научным трудом и горевать по собственной матери.

– Лид, ты утрируешь! Ну что ты опять начинаешь? Зачем меня в эти бабские разборки тащишь?

– Бабские разборки? А ничего, что все эти претензии с твоей подачи? Или ты думаешь, мы не обсуждали тебя? Бедненький, несчастненький Лёшенька, которого Лида обделила вниманием, не заботилась… – Я нарочито смягчила голос, изображая его мать.

Алексей только поморщился, будто я говорила полную чушь.

– А ты, значит, заботилась! Ты же всегда раньше носила в сумочке ингалятор! – огрызнулся он. – Почему в этот раз его не было?

Он пытался дышать глубже – видимо, последствия приступа еще давали о себе знать.

– А тебе не приходило в голову, что ингалятор должен быть у тебя? В кармане. Наготове. Это твоя болезнь, не моя, – отрезала я. – Почему я должна была следить за этим? Почему ты перестал носить его с собой?

Алексей вспыхнул, нервно потер лоб и напрягся всем телом.

– Я… Да потому что! Черт, Лида! Я не астматик!

– А кто ты? – удивилась я, уставившись на него.

Он не астматик! Вот это новости!

Он только глянул на меня зло и отвернулся, потом на выдохе вернул ко мне взгляд.

– Я слежу за здоровьем… – пробормотал он, но тут же осекся.

Глянул на меня с обвинением, которое я четко считала в его злых глазах. Он не хотел, чтобы я напоминала ему о болезни, которую он всю жизнь пытался игнорировать. Как и о том, что это я следила за его здоровьем. Я, а не он.

– Что ты так смотришь? Я спортом занимаюсь… я…

Сложив руки на груди, я кивнула, смерив его неприязненным взглядом:

– На Верочке, ага! И это перед ней ты пытался скакать здоровым козликом! Она вообще знает, что у тебя астма? Или ты благоразумно умолчал о ней, чтобы не испортить картинку идеального самца?

Я угадала. Конечно, угадала.

Он просто не взял ингалятор с собой – не дай бог, юная и здоровая любовница найдет его в кармане и спросит, что это такое. Он предпочел скрыть хроническую болезнь. Болезни в его новой жизни места не было.