Развод в 45. Я не вернусь

Глава 18.1

И всё-таки я решила поехать в университет. Ради правды и справедливости. Но едва мы вошли в кабинет ректора, как я поняла, что ситуация разворачивается не в мою пользу.

Мужчины поприветствовали друг друга как хорошие приятели. Алексей опередил меня и первым уселся напротив ректора, с непринужденной уверенностью человека, который ничего не боится. Он был здесь не гостем, а будто бы даже хозяином этого кабинета.

Выходит, Алексей времени не терял и стал своим за время моего отсутствия.

Я же немного замялась в дверях и, что убавило мне очков.

В кресле у окна сидел Михаил Петрович Дятлов, спокойный, суховатый человек, всегда сдержанный, придерживающийся правил.

Он был на короткой ноге с моим отцом, всегда уважал мою мать, так что я надеялась, что он немедленно встанет на мою сторону. Но при виде того, как мужчины начали общение, моя уверенность начала ослабевать.

– Ну что же, начнем, не будем терять времени, – начал ректор, сцепив перед собой пальцы. – Ситуация, сами понимаете, непростая.

Дятлов говорил вежливо, но по тому, как он избегал прямого взгляда, я понимала – дело плохо.

– Мне звонил Вадим Фарафонов, он сказал, что отказывается от финансирования проекта, – продолжил ректор. – Причину, думаю, объяснять не нужно.

– Михаил Петрович, – тут же встрял Алексей. – Это досадное недоразумение. Всё можно уладить, уверяю вас. Я уже... Я поговорю с Вадимом, мы встретимся с ним… Я ему всё объясню…

– Постойте, Алексей, – мягко, но с непреклонной твердостью остановил его ректор. – Я бы хотел услышать Лидию Анатольевну. Только прошу вас, – обратился он ко мне, – давайте всё обсудим спокойно, без лишних эмоций.

– Иначе я и не хотела, – сказала я. Его слова неприятно укололи.

Они ждали от меня женской истерики?

Я выпрямилась на стуле и, сохраняя самообладание, сложила руки на коленях, хотела, чтобы голос звучал уверенно, но сдержанно, как на лекции. Хотела, чтобы ректор понял, я не буду устраивать сцену, я пришла за правдой и справедливостью. И только.

– Суть, Михаил Петрович, до безобразия проста. Методика, которую сейчас преподносят как единоличный триумф Алексея, плод нашего с отцом многолетнего труда. Мы вынашивали ее годами, занимались разработкой. Алексей же подключился к работе совсем недавно, на этапе, когда уже всё было готово. Он просто оформил работу, придал ей законченный вид и презентовал. Но он по факту он ее украл.

Ректор внимательно слушал, не перебивал, зато не выдержал мой муж.

– Я ничего не крал, – резко бросил он, и голос его дрогнул, выдав смятение. – Да, я оформил, доработал, привел в систему, презентовал, а ты…

В общем, он не сказал ничего нового…

– А я осталась за кадром, – закончила я за него. – И не потому, что была против, а потому, что никто не спросил, хочу ли я, чтобы наша работа помогла кому-то потешить свои амбиции. Но давайте по фактам. Вы, Михаил Петрович, знали, что мы с отцом занималась этой темой?

Он ничего не сказал, посмотрел на меня внимательно с долей сочувствия. Но в его глазах притаилась досада.

И вот тут я начала нервничать.

– Да, я знал, что вы с отцом публиковали некоторые статьи, – сказал он осторожно, – но подробностей не знал, нет. А Алексею я доверяю. Понимаете, он представил документы по всем правилам. Оформил как надо. У меня не было никаких сомнений в том, что он автор работы и методики в целом. Он легко оперировал фактами, деталями…

– Да, я прекрасно видела презентацию – только в качестве зрителя, – сухо констатировала я, чувствуя, как щеку печет от яростного взгляда мужа.

– Послушайте, – заговорил ректор, – я вас обоих уважаю, но сейчас, в момент, когда университет на грани серьезных репутационных потерь, я прошу вас как-то договориться ради университета, ради нашей кафедры, ради тех, кто работал под вашим началом. Ради вашей матери… Я прошу вас найти компромисс.

– Компромисс? – эхом отозвалась я. – В каком смысле?

Упомянуть мою мать было низостью. Вот она бы точно ничего подобного не потерпела.

– В прямом, – произнес ректор, и взгляд его, наконец, встретился с моим. Он был твердым как камень. – Я прошу вас, Лидия Анатольевна, отказаться от публичных претензий, не поднимать бурю, позвольте Алексею вести проект до конца. Фарафонов уже не участвует, но у нас есть шанс найти других инвесторов, и возможно, в итоге нам удастся вернуть и Фарафонова в строй. Вообще, дело даже не в этом конкретном проекте. Вы же понимаете, мы не можем позволить, чтобы научное сообщество увидело скандал? Вы представляете, какое позорное клеймо падет на наш университет, если вы начнете поднимать волну?

– Скандал? – переспросила я. – То есть я должна молчать? А если… А если я скажу, что не откажусь? Если я буду бороться за свое авторство?

Ректор тяжело вздохнул, и этот вздох сказал больше, чем любые слова.

– Ну что ж, Лидия Анатольевна, тогда вы получите имя на бумаге. Возможно, вам удастся доказать авторство. Но могу я быть с вами честным?

Это был риторический вопрос – и я кивнула, чтобы он продолжал…

– Буду с вами честным – мы не сможем вас больше поддерживать. Вы вернете имя, но потеряете всё остальное – поддержку научного сообщества, место на кафедре. Всё потеряете, потому что, хотим мы этого или нет, мир устроен жестоко, репутация университета на первом месте, а всё остальное – после. Простите, но так будет лучше для всех.

– Да, – прошептала я, чувствуя, что надежда угасает внутри. – Конечно, всё во имя университета, как же иначе?