Развод в 45+. Я перестал видеть в тебе женщину

Глава 3.

– Развод? О каком разводе речь, Лиль? - Усмехается муж и ударяет себя по лбу. - Ты точно сбрендила.

– О самом настоящем. Официальном, который решается в суде. - Произношу как можно спокойнее, хотя внутри все клокочет и болит. Кажется, мышцы от напряжения рвутся, причиняя невероятную боль. Но я не показываю, как мне плохо, просто смотрю на мужа с каменным лицом и стараюсь скрывать слезы, которые рвутся из меня потоком.

Муж не отвечает, а продолжает смотреть на меня, и я бы сейчас отдала все что угодно, лишь бы узнать, о чем он думает? Хотя, наверно за такой большой срок, что мы вместе, можно было бы изучить его вдоль и поперек. И мне именно так и, казалось, до сегодняшнего утра. Я знала, где пропадает муж по вечерам. Была знакома со всеми его друзьями и коллегами, с которыми мы часто встречались у них в доме или у нас. Я знала обо всех его привычках, принимала его таким, какой он есть и любила, несмотря ни на что. Но, как оказалось, сегодня, одна сторона его личности мне была совершенно неизвестна, и сейчас она меня очень пугала и вызывала отвращение.

– Никакого развода не будет, - ультимативно произносит муж и еле заметно качает головой, - ты сейчас на эмоциях, Лиль. А принимать такие скоропалительные решения в таком состоянии не только вредно, но и чрезвычайно опасно.

– В чем же их опасность? - Непонимающе спрашиваю и открываю свою сумочку. А затем достаю оттуда ключи от машины, открываю дверь и сажусь в машину. Смотрю на мужа и жду ответа. Но он молчит, пристально вглядываясь в меня, собирается с мыслями.

– Опасность таких решений заключается в том, что их трудно отменить. Иногда сделать шаг назад или вернуться назад становится просто невозможно. Из-за этого становится очень тяжело и даже больно.

– После того, что я увидела своими глазами и услышала от нашей дочери, которая, как оказалось, была в курсе твоих отношений с Авророй, я знаю, что не пожалею о своём решении.

– Ты ничего не видела, - шипит муж, и я вижу, что он опять злится, - а у Маши ветер в голове. Ей напели ее подружки непонятно что, она и поверила. Она слишком наивна, слишком глупа. Совсем как ее мать в ее возрасте.

Я хочу захлопнуть дверь машины, чтобы укрыться от гнева моего супруга, но он становится между мной и дверью, не сводя с меня глаз.

– Совсем озверел, Проскуров! Отойди от машины, а еще не смей оскорблять меня и свою дочь. Тех, кто любил и ценил тебя все это время.

– Любил? Ахах, громко сказано, Лиль. Может быть, это касается дочери, но вот ты… разве еще любишь меня? Хм… что-то я не замечал этого, наверно последние лет десять. Живем как соседи в одном доме. Воспитываем детей, ездим иногда в отпуск. Давно уже не спим в одной постели. Про секс я вообще молчу. У тебя то голова болит, то жопа. Давление, сердце, климакс и приливы.

– Игнат, замолчи, - ахаю я от возмущения и понимаю, что мои щеки просто пылают. А сердце вновь стучит как заведенное.

– Почему я должен молчать? Ты давно в зеркало-то смотрелась, Лиль? Твои старые халаты, вытянутые сорочки до пяток, трусы хлопковые, почти панталоны. Как ты их называешь, шортики, утягивающие трусики? Ха… смешно. Старые баушки такие носят. Очень сексуально. От одного вида тошнит. Скоро пойдут с цветочками, резиночками на обвисших ляжках. Лиль, ты когда последний раз ходила в спортзал, а не к врачу за очередной порцией таблеток?

– У меня же давление, - выговариваю сквозь боль в сердце и смахиваю слезы, - мне врач запретил.

– Хм… может быть тогда что-то полегче, йога или аквааэробика? Нет? Нет! - Рявкает муж, смотря на меня диким волком. - Ты же и туда не ходишь. Совсем забила на себя и свое тело, а потом хочешь, чтобы я продолжал хотеть тебя как женщину. Нет, милая моя. Я давно уже перестал видеть в тебе женщину. И ты сама во всем виновата.

После этого он хлопает дверь моей машины и удаляется в сторону дверей университета, оставив меня не просто разбитой, а по-настоящему раздавленной.

И тут слезы, которые я так долго сдерживала, вырываются наружу. Закрыв все окна в машине, я откидываюсь на соседнее сиденье и начинаю громко выть и плакать. Я сжимаю пальцами дорогую обшивку сиденья и захлебываясь от собственных слез. Понимаю, что мое сердце разрывается от боли и если я ничего не сделаю, может случиться непоправимое. Поднимаюсь и начинают рыться в бардачке. Нахожу блистер с таблетками от сердца и полупустую бутылку с водой и, закинув в рот лекарство быстро их, запиваю. Открываю одно из окон, чтобы впустить прохладный воздух, и постепенно прихожу в себя.

Спустя несколько минут, я завожу машину и еду в сторону дома. Стараясь больше не плакать и не тревожить сердце, я спокойно доезжаю до нашего дома и, поставив машину под навес, захожу в холл. Кидаю сумочку на комод и буквально падаю на диван. Мне кажется, я на грани жизни и смерти. Такого состояния, в котором я нахожусь сейчас, у меня никогда не было, и от этой черной болезненной пустоты мне так больно и плохо, что я просто хочу умереть. И больше ничего не чувствовать. Ни предательства, ни лжи, ни оскорблений со стороны любимого мужа, который так просто изменил, словно это само собой разумеющееся. Интересно, как давно он мне изменяет и как давно… перестал желать меня как женщину?

Поднявшись с дивана, я направилась в сторону его кабинета и, осторожно открыв двери, вошла внутрь. Обычно я сюда не захожу, потому что муж ругается и считает это место своим личным пространством. Но сегодня, похоже, не осталось ничего личного — всё стало общим.

Подхожу к большому дубовому столу и сажусь в кожаное кресло. Открываю первый попавшийся ящичек и начинаю, как собака-ищейка рыскать по документам, каким-то блокнотам, ежедневникам. Ничего интересного не найдя, я открываю второй ящичек и замираю. Передо мной лежит два бархатных продолговатых чехла: один черный, второй красный.

Медленно взяв их оба, я открываю их поочередно и вижу, что там и там лежат похожие браслеты на руку. Один, судя по этикетке, сделан из белого золота с бриллиантами, второй - из серебра и фианитов. И сердце мне подсказывает, кому какой достанется браслет. Рядом с браслетами лежат поздравительные карточки.