Развод в 45. Я выбираю т(с)ебя

Глава 1

Я никогда не думала, что услышу это от него. Никогда.

Максим стоит передо мной, высокий, уверенный, сжимающий пальцы в кулак. Его губы сжаты в тонкую линию, в глазах — раздражение, нет, даже злость.

— Давай без истерик, Аня. Всё. Мне это надоело. Я ухожу.

Словно выстрел в упор. У меня перехватывает дыхание, но я стою. Просто стою и смотрю на него, как на чужого человека.

— Куда? — мой голос звучит хрипло, почти неузнаваемо.

Он усмехается. Горько. Презрительно. Так, словно я — надоевшая обуза, лишний груз.

— К другой. Она моложе. Она интереснее. С ней я чувствую себя… — он делает паузу, отводит взгляд, будто даёт мне время самой дорисовать картину, — живым.

Живым. А со мной? Со мной ты что, умер?

— Аня, пойми, мне надоело это всё. Обыденность, рутина, твои бесконечные разговоры о доме, работе, каких-то проблемах. Ты даже смеяться разучилась. Ты видела себя в зеркале? Когда ты в последний раз выглядела… женственно? — его голос звучит почти спокойно, но каждое слово — нож.

Я медленно сажусь на край дивана. В груди — пустота.

— То есть ты решил, что я уже не женщина? — спрашиваю я, не узнавая собственный голос.

Максим вздыхает, устало потирает виски.

— Я решил, что я не хочу больше так жить. Мне не двадцать, Аня, и не тридцать. Я не хочу проснуться через десять лет и понять, что окончательно закопал себя в этой серости. Я ухожу.

Он произносит это твёрдо, без сомнений. Как будто подписывает приговор.

— А Алина? — я хватаюсь за последнее, за что могу. — Она твоя дочь, Максим! Ты подумал, как это ударит по ней?

Его губы кривятся.

— Она взрослая девочка. Она поймёт. Или не поймёт — мне уже неважно.

Я закрываю глаза. О Боже. Неужели это тот же человек, с которым я делила жизнь двадцать лет?

— Когда ты соберёшь вещи? — спрашиваю глухо.

— Уже собрал. Я не хотел устраивать сцен. Я просто… хотел сказать тебе лично.

Он делает шаг назад, разворачивается к двери. В последний момент замирает, бросает через плечо:

— Не делай из этого трагедию, Аня. Всё проходит. Ты справишься.

Я слышу, как захлопывается дверь.

Только спустя минуту понимаю, что не дышу.

Я зажмуриваюсь и накрываю лицо руками. Не могу дышать, не могу думать, не могу поверить, что это реальность. А потом, как будто кто-то переключает плёнку в голове, я снова вижу Максима. Не этого чужого, холодного мужчину, а того, кого я полюбила.

Мы познакомились летом, на море. Мне было двадцать три, ему двадцать семь. Я тогда чувствовала себя принцессой, даже не принцессой — королевой. Высокие волны набегали на песок, а я, наивная, вошла в воду, даже не заметив, как стало глубже. Волна накрыла меня, унесла чуть дальше, и я испугалась, забила руками по воде.

И вдруг — сильные руки. Он вынырнул передо мной, ухватил за запястье, подтянул к себе, а потом поднял и понёс к берегу, как в старых фильмах. Я вцепилась в его плечи, сердце бешено стучало.

— Ты что, утонуть решила? — его голос был насмешливым, но глаза — тёмные, сосредоточенные, волевые.

Я помотала головой, едва отдышавшись.

— Просто не рассчитала…

— Да уж, — он поставил меня на песок, не спуская рук с моей талии. — Теперь будешь рассчитывать?

Я не смогла ответить. Тогда, в тот момент, он был для меня героем, спасителем. Самым сильным, самым надёжным. А потом начался роман — страстный, яркий. Прогулки по вечернему пляжу, смех, поцелуи под луной. Мне казалось, что так будет всегда.

Я верила в него. Верила в нас.

А теперь?

Теперь он ушёл.

Я брожу по квартире, как призрак. Просторные комнаты, дорогая мебель, всё это всегда казалось мне крепостью, нашей совместной жизнью, выстроенной по кирпичику. Но сейчас – просто стены, хранящие запах его одеколона и следы его присутствия.

На низком столике из тёмного дерева – ваза из муранского стекла. Мы привезли её из Венеции. Максим долго торговался с продавцом, смеялся, уверенный, что возьмёт своё. Я тогда восхищалась им – его силой, его умением брать от жизни всё. Подруги завидовали: «Тебе с ним повезло, он настоящий мужчина, надёжный».

Я провожу пальцами по обивке дивана – мягкая замша, кремового оттенка. Когда-то мы выбирали его вместе, спорили, какого цвета должны быть подушки. В итоге он настоял на своём, как всегда. И мне это нравилось. Я любила в нём эту уверенность, этот хищный напор.

В шкафу его рубашки висят, идеально выглаженные. Он никогда не позволял себе выглядеть неряшливо. Даже дома – дорогие футболки, спортивные костюмы от брендов, которые я не могла себе позволить без него.

На туалетном столике – золотая цепочка, мой подарок на первую годовщину. Тогда он рассмеялся и сказал: «Ты хочешь пометить меня, как свою собственность?» Я смеялась в ответ, а теперь стою и смотрю на неё, как на реликвию ушедшей жизни.