Развод в 45. Я выбираю т(с)ебя

Глава 2

Я провожу руками по лицу, стараясь прийти в себя, стереть с него всё, что может её насторожить. Выхожу в коридор.

Алина стоит у двери, сбрасывает кроссовки, встряхивает длинные волосы. Усталая, красивая – вся в него. Тот же взгляд, тот же упрямый изгиб губ.

— Что ты так смотришь? — она морщит лоб. — Всё нормально?

Я приподнимаю уголки губ в каком-то подобии улыбки.

— Да. Просто задумалась.

Она закатывает глаза, проходит вглубь квартиры, бросая сумку на пуфик.

— Опять, — бормочет, и в этом одном слове – вся её раздражённая нежность, подростковая привычка не придавать значения тому, что происходит за пределами её мира.

Её мир ещё цел. Мой – уже нет.

— Ты ела? — спрашиваю, просто чтобы сказать хоть что-то.

— Перекусила по дороге, — Алина пожимает плечами, не глядя на меня. Достает из сумки телефон, листает что-то, явно погружённая в свою жизнь.

Я смотрю на неё – высокая, стройная, с легкой небрежностью в каждом движении. Совсем взрослая. Совсем чужая.

— Как в универе?

— Да нормально, — опять этот равнодушный тон.

Она идет на кухню, открывает холодильник, заглядывает внутрь. Я следую за ней, чувствуя, как между нами натянулась тонкая, почти незримая, но ощутимая преграда.

— А у тебя как день прошёл? — спрашивает она, но больше из вежливости, чем из настоящего интереса.

Я хочу сказать: «Твой отец заявил, что уходит от нас», но вместо этого отвечаю:

— Ничего особенного.

Она кивает, достает бутылку воды, делает глоток. Несколько секунд тишины.

- Не знаешь, когда папа будет дома?

Сердце снова заходится в острой тревоге.

- Нет, а что такое?

- Он обещал нас с ребятами на дачу завести.

Я сжимаю пальцы, пытаясь удержать выражение лица нейтральным.

— Он не говорил мне об этом, — отвечаю осторожно.

Алина бросает на меня быстрый взгляд.

— Ну ладно, я сама ему позвоню, — говорит она и снова смотрит в телефон.

Мир рушится, но она этого не видит. Для неё всё ещё по-прежнему: есть папа, который сдерживает обещания, который отвезёт её на дачу, который всегда был рядом.

Я хочу сказать ей правду прямо сейчас. Разбить её иллюзию, как разбита моя.

Но она слишком спокойно перелистывает что-то в ленте.

— Мам, с тобой точно всё нормально? — вдруг спрашивает Алина, нахмурившись.

Я резко выпрямляюсь, будто меня застали на месте преступления.

— Да, конечно, — мой голос звучит почти ровно. — Просто устала.

— Ага… — Она смотрит чуть дольше, чем обычно, словно пытаясь разгадать, что не так. Но потом, к счастью, отворачивается. — Ладно, я к себе.

Она выходит из кухни, и я слышу, как закрывается дверь её комнаты.

Я остаюсь одна.

Склоняюсь над столешницей, упираясь ладонями в холодный мрамор.

Максим обещал. Максим всегда держал слово.

Но не на этот раз.

Я стою, глядя в точку, пока в квартире не воцаряется тишина. Алина в своей комнате — наверное, уже лежит с телефоном, листает соцсети или болтает с друзьями. Для неё этот день ничем не отличается от сотен других.

А для меня — стал концом жизни, которую я знала.

Я беру стакан, наливаю воды, но даже не пью — просто держу его, чувствуя, как стекло холодит пальцы.

Максим обещал.

Обещал, что я всегда буду для него единственной.

Обещал, что семья — это навсегда.

Обещал, что его слово — закон.

Теперь его слово — приговор.

Я резко ставлю стакан на стол.

Пытаюсь взять себя в руки, но внутри всё равно скребётся паника. Алина собирается ему звонить. Узнает правду не от меня, а от него. От Максима, который, скорее всего, скажет это легко, без лишних драм: «Мы с мамой решили расстаться».

Как будто это было “мы”. Как будто я решала.

Я выхожу из кухни, направляюсь в сторону её комнаты. Нужно сказать первой. Не тянуть. Не дать Максиму возможность исказить правду.

Я же поднимаю руку, чтобы постучать, но вдруг слышу её голос.

— Пап, привет!

Сердце падает куда-то в пятки.

Она уже звонит ему.