Развод в 45. Я выбираю т(с)ебя

Глава 4

Я не сплю.

В темноте часы на прикроватной тумбе светятся циферблатом, отмеряя секунды, минуты, часы. 02:13. 03:47. 04:22.

Я ложусь на спину, потом на бок, закрываю глаза, но мысли не отпускают. Они заполняют голову, как вода заполняет тонущий корабль.

Максим.

Беременность.

Его руки на моём животе, когда он прислушивался к движениям Алины.

— Ты чувствуешь? — шептал он, прижимая ладонь, тепло, крепко. — Она толкнулась. Господи, Ань, это же чудо!

Он был так счастлив. Бросался с работы, чтобы успеть на УЗИ. Покупал крошечные носочки, а потом задыхался от восторга, когда впервые взял её на руки.

— Посмотри, какие у неё пальчики. Такие крохотные, но уже цепляются за меня.

Был ли это тот же человек, который сегодня заявил мне, что я ему больше не нужна?

Я сажусь в кровати, держусь за голову.

Думай о другом.

Я заставляю себя вспомнить, как Максим работал.

Как жил ради нас.

Он не был богатым, когда мы только поженились. Мы снимали крохотную квартирку, спали на старом продавленном диване, экономили на еде, чтобы накопить на первый взнос за жильё.

А потом… Потом он начал подниматься.

Работал без выходных, поздно возвращался, был измотанным, но никогда не жаловался.

— Я не могу позволить, чтобы ты во всём себе отказывала, — говорил он мне. — Ты должна жить хорошо, понимаешь?

Он скупал для меня платья, украшения, свозил в Париж на нашу годовщину, купил эту квартиру — просторную, с огромными окнами, чтобы я могла встречать рассветы с чашкой кофе.

Максим всегда был добытчиком. Сильным. Надёжным. Тем, кому завидовали мои подруги.

«Тебе повезло», — говорили они.

«Да», — отвечала я, улыбаясь.

Но разве я тогда думала, что когда-нибудь он станет чужим?

04:53.

В груди снова поднимается боль. Я встаю, выхожу в коридор, опираюсь о дверной косяк.

Дом спит.

Алина, моя девочка, ничего не знает.

Максим где-то там. С этой.

Я закрываю глаза.

Я никогда не думала, что встречу рассвет вот так.

В одиночестве.

Утром я стою на кухне, так и не смогла заснуть. Делаю кофе. Дочь выходит на кухню, когда я уже поставила чайник. Взъерошенные волосы, заспанные глаза.

— Утро, — зевает Алина, прислоняясь к дверному косяку.

— Доброе, — отвечаю и тут же чувствую, как странно это прозвучало.

Она смотрит на меня внимательно, чуть щурится, словно пытается разглядеть то, что я скрываю.

— Ты не спала? — спрашивает она, проходя мимо меня к холодильнику.

— Конечно, спала. — Я слишком поспешно отвожу взгляд.

— Мам. — Она оборачивается, опираясь ладонями о столешницу.

Простое слово, но в нём уже спрятан вопрос.

Я делаю вид, что занята — насыпаю в чашку кофе, беру ложку. Но внутри всё сжимается.

— Вчера… — начинает она осторожно, будто боится спугнуть ответ. — Что-то случилось?

Я чувствую её взгляд на себе, но не могу поднять глаз.

— С чего ты взяла?

— Ну, вы с папой... — она запинается, словно подбирает слова. — Странные.

Я стискиваю зубы.

— Он что-нибудь сказал тебе? — голос звучит ровно, почти безжизненно.

— Нет, как и ты…— медленно тянет она. — Но у меня такое чувство…

Пауза.

— …что вы что-то от меня скрываете.

Я резко поднимаю взгляд. Наши глаза встречаются. По спине пробежал липкий холодок, будто меня взяли с поличным.

Её лицо — ещё такое юное, открытое, но в нём уже читается тревога.

— Мам, скажи честно, — тихо говорит Алина. — Он уходит?

Я не сразу нахожу голос.

— Алина…

Она уже всё понимает. Я вижу это по её глазам — слишком серьёзный, сосредоточенный взгляд, напряжённые плечи, чуть поджатые губы. Так она обычно выглядела перед сложными экзаменами. Или когда боялась услышать то, что не хотела знать.

— Я знала, — внезапно говорит она.

У меня внутри всё сжимается.

— Что ты знала?

Она отводит взгляд, словно собирается с духом, потом резко говорит:

— Что у него кто-то есть.

Воздух выходит из лёгких, как при сильном ударе.

— Почему ты… — голос предательски дрожит, — почему ты так думаешь?

Алина нервно сжимает руки в кулаки. Я замечаю, как побелели костяшки пальцев.