Развод в 45. Я выбираю т(с)ебя

Глава 17

Я была закоренелой домохозяйкой не потому, что не умела зарабатывать.
Не потому, что была ленивой, глупой или зависимой.
Мы так решили. Вместе.

Максим был добытчиком — уверенным, надёжным, с целеустремлённым взглядом и всегда тёплыми руками. Он оберегал меня от всего. Хотел, чтобы я ни в чём не нуждалась.
«Ты у меня как принцесса должна жить», — повторял он ласково с самой юности, с первых встреч, с первых серьёзных шагов.
И я верила. Не потому, что была наивной мечтательницей, а потому что он доказывал это каждый день.

Он работал — много, азартно, амбициозно.
А я создавала для него место, куда хочется возвращаться.
Наш дом — с теплом, с запахом ужина, с вымытыми окнами, с уложенной дочкой, с выглаженными костюмами.

Он только переступал порог — и я уже знала. По звуку ключей в замке, по задержке в дыхании, по тому, как медленно он снимал пальто. Знала, насколько он устал по тому, как он снимает куртку, как ставит обувь, как щелкает замком на двери и опирается рукой о стену.

Я не бросалась с расспросами, не заглядывала в глаза, не вытягивала «ну как дела». Просто включала чайник, убавляла свет и ставила на плиту его любимые котлеты. Без слов. Без суеты.
Мои движения были выверены годами — как будто его усталость передавалась мне телепатически. Я заранее знала, что он будет есть — и готовила. Знала, где у него ноет — и грела в руках разогревающую мазь.
Это была моя любовь — не громкая, не требовательная, не напоказ. А укутанная в заботу. Тёплая, тихая. Как свет в окне, который ждёт.

Я была тем человеком, о котором он не думал — но всегда знал, что он есть. К которому можно вернуться. За которым можно не думать.
Я держала дом, как дирижёр — чтобы ничего не фальшивило, не выбивалось. Чтобы он мог просто дышать.
Это было не «сидеть дома». Это было создавать дом.

Я старалась. Не из страха — из любви.
Не грузила его бытом, никогда.
Не жаловалась. Не ныла, не просила лишнего — я облегчала его день как могла.
Сама разбиралась с сантехниками, школой, кружками и репетирами, врачами и стоматологами, платежами за коммуналку, стиркой, окнами, даже с налогами и ставками в банке.
Я старалась быть полезной. Беречь, сохранять.
Максим зарабатывал — я обустраивала.
Он приносил — я приумножала.
Мы были командой. Идеальным тандемом, где всё было на своём месте. Единым механизмом, где крутилась каждая шестерёнка, обеспечивая уверенное движение вперёд.

Мы по крупицам собирали своё завтра.
Ровное, спокойное, продуманное.

Но завтра не наступило.
А мою заботу больше ни во что не ставили. Все мои многолетние самозабвенные усилия поделили на ноль. И кто?! Родная мать! У меня это в голове не укладывалось! Как самое родное существо может быть таким жестоким?

Я нажала «отбой». С усилием. Как будто этим могла выключить не только разговор — но и всё то, что он во мне сломал.

Так и застыла с телефоном в руке. Лёгкое покалывание в пальцах. Холод внутри. Как будто у меня вырезали голос. Волю. Статус успешной дочери.

— Что она сказала? — осторожно спросила Ника.

— Что я сама виновата. Что Оля лучше. С ней проще. — Я посмотрела на неё. — Даже не защищала. Даже не попыталась!

Я встала. Медленно, как старуха.

— Ань, может, тебе лечь?

— Нет. Лучше уйди.

— Что?

— Просто уйди. Мне надо… Мне нужно подумать. Наедине. Прийти в себя. До того, как Алина вернётся и увидит меня в этом состоянии.

— Но ты не одна…

— Именно. Я не одна. У меня есть дочь. Иди, пожалуйста.

Ника хотела что-то сказать, но не стала. Просто кивнула, взяла свои вещи и ушла.

Пустой дом. Пустой бокал. Пустая я.

Развод — это не про одиночество. Это когда вокруг много людей, но кто из них — за тебя?
И самое страшное — это даже не то, что он ушёл.

А то, что ушли все.
И мама.
И сестра.
И даже старая я.

Ника прикрыла дверь, а в квартире стало настолько удушливо, будто она унесла с собой весь кислород.

Я села на пол посреди кухни и смотрела, как стрелка на часах медленно ползёт вперёд, словно тоже не знает, как быть дальше.

Хотелось одного — выключиться. От боли, от мыслей, от этого мучительного «да что со мной не так?».
Наполнить бокал до неприличия. Ещё один. И провалиться — в бессознательное, безвольное, безболезненное. Рука уже легла на горлышко бутылки, но я передумала. Я ведь, чтоб их всех, правильная, ответственная! Не хочу, чтобы Алина приехала и увидела меня такой. Надо быть выше этого. Ради дочери. Единственного создания, чьё существование, казалось, заставляет меня дышать, вопреки всему.

Только сейчас я поняла: я не спала.

Вообще.

Ни минуты.

Ночь утащила меня в бессонную воронку — туда, где время перестаёт тикать, где вместо часов — вереница воспоминаний. Лица. Слова. Ошибки. Я до утра металась по мыслям, как в простынях, которые не застелены — всё мятое, сбившееся, неудобное.

Я не помню, как села на диван. И не заметила, как отключилась.
Вряд ли это можно было назвать сном.
Скорее — короткая перезагрузка нервной системы.