Развод в 45. Я выбираю т(с)ебя

Глава 27

Систематические пропуски занятий. Предупреждения. Риски отчисления.

Я стою посреди тротуара, как вкопанная. Машины проносятся мимо, прохожие спешат по своим делам, кто-то смеется в стороне — жизнь вокруг продолжается, а моя вдруг словно споткнулась и рухнула на месте.

Не может быть.
Алина? Моя Алина?
Моя умная, светлая, упрямая, но всегда старательная девочка?

Конечно, были бунты в подростковом возрасте — кто без этого? Мы ссорились, хлопали дверями, кричали друг на друга. Но учеба... Учеба для неё всегда была важной. Гордостью.

Что делать? Что говорить? Как понять, что происходит с ней?
Как найти верные слова, когда сердце стучит в ушах так громко, что заглушает все мысли?

Я отключаю звонок и долго смотрю в пустоту перед собой.
Страх. Растерянность. Ощущение, что земля под ногами треснула и провалилась.

И страшнее всего было не то, что Алина меня обманула. А то, что я вдруг понимаю: я совсем не знаю, кем она становится. И когда это случилось, я не заметила.

Медленно, словно во сне, я поднимаю телефон и набираю её номер.
Сердце бьется, как раненая птица в клетке.

Только бы не соврала. Только бы объяснила. Только бы всё оказалось недоразумением...

— Да, мам, — наконец-то отвeчает она. Голос лёгкий, небрежный, как будто ничего не случилось. Как будто мне только что не звонили из университета и не сообщили, что моя дочь больше месяца не появляется на занятиях.

Я выдыхаю, пытаюсь говорить спокойно:

— Алина, всё в порядке? Где ты сейчас?

— В универе, — без единого колебания отвечает она. Даже слишком быстро.

На секунду я закрываю глаза. Универе. Прямо сейчас?

— Странно, — я стараюсь, чтобы мой голос звучал ровно, почти лениво, — мне сегодня звонили из деканата. Сказали, что ты там не появляешься.

На другом конце провода повисает тишина. Густая, тяжелая. Я слышу её резкий вдох, как будто её застали врасплох.

— Они врут, — выкрикивает она вдруг. — Они вообще ничего не знают! У них там бардак полный!

Я чувствую, как внутри меня что-то болезненно дергается. В груди становится тесно. Как будто невидимая рука сжимает моё сердце.

— Алина, — я делаю шаг, бессмысленно, просто чтобы не рухнуть на месте, — не ври мне. Только не ври. Я же не враг тебе.

Молчание. А потом — вспышка.

— Да пошла ты! — кричит она в трубку. — Ты всю жизнь только и делала, что контролировала меня! Наблюдала, следила, указывала! Я больше не собираюсь это терпеть!

Я стою как вкопанная. Звуки её крика разрывают тишину вокруг меня.

— Я ухожу, слышишь? — продолжает она, задыхаясь от гнева. — Я буду жить с папой! Там хотя бы нормальные люди! Там меня поддерживают, а не унижают на каждом шагу!

И гудки. Гулкие, бесконечные гудки.

Я медленно опускаю руку с телефоном. Мир вокруг словно потускнел. Стены расплываются, земля качается под ногами. В груди пусто и тяжело одновременно.

Я не заметила, как по щекам катятся слёзы. Не всхлипывая, не плача по-настоящему — просто беззвучные, горькие.

Я сделала для неё всё, что могла. Я защищала её, любила, держала, когда она падала. Я мечтала о её счастье больше, чем о своём. И вот теперь она вырывает своё сердце из моего.

«Может быть, я правда всё испортила?» — проносится в голове. А следом: “Там хотя бы нормальные люди”.

Нормальные люди – это мой почти-бывший муж, который переспал с моей сестрой и сестра, которая охмурила моего мужа?!

Перед глазами вспыхивает образ Оли в машине Макса, платье на тонких бретелях, искривленное гримасой недовольное лицо. Внутри вспыхивает злость, обида!

Я сжимаю телефон в руке сильнее, быстро набираю номер Макса.

Гудки звонили в ушах, каждый словно давал мне пощёчину.
— Ответь... ответь... — шепчу я в никуда, сжимая телефон так сильно, что пальцам становится больно.

Наконец на том конце провода щёлкает.
— Да? У тебя есть две минуты. Я занят. — Макс. Ровный голос, как всегда. Отстранённый. Чужой.

Я резко вздыхаю, коротко.
— Макс, у нас проблема, — сразу без прелюдий. — Только что мне позвонили из деканата. Алина прогуливает учёбу. Не первый месяц. И... — я сглатываю ком в горле, — она хочет переехать к тебе.

Тишина. Только мое дыхание и гулкие удары сердца об ребра.

— Что за бред? — наконец резко говорит он. — Алина? Прогуливает? Она же нормальная девочка, зачем ты наговариваешь?

Его тон задевает меня до глубины души — как будто я вру, как будто сама всё придумала.
— Думаешь, я бы стала звонить тебе просто так? — я срываюсь, голос стал звонким от сдерживаемых слёз. — Мне звонили из университета, понимаешь? Из университета! Староста сказала, что она почти не появляется на занятиях последние недели. А теперь Алина заявила, что переедет к тебе.

Макс тяжело выдыхает.
— Прекрати истерику, Аня, — цедит он. — Ты всегда всё раздуваешь. Подростковые бунты, бывает.