Развод в 45. Я выбираю т(с)ебя

Глава 29

Я давлюсь чаем. Глоток идёт куда-то не в то горло. С ужасом думаю, что она скажет “Будет ребёнок”. Уже готовлюсь выгребать всю имеющуюся в доме валерианку.

— …нет будущего. Я так думаю.

Застрявший глоток громко проваливается вниз по горлу. Округляю глаза. Ничего не понимаю. Но дышится легче. Щекочет приятное злорадство, зреет внутри.

— Это почему?

Спрашиваю, не потому что не верю. А сама подспудно понимаю, что просто хочу подробностей. Что-то израненное и побитое внутри меня скалит клыки и требует крови!

Ирина поджимает губы, подносит чашку ко рту, но не пьёт. Просто держит.

— Мне кажется, она ему не подходит. Я как-то... посмотрела на них вместе — и не понимаю, как он это выбрал. Какая-то она… хамка, если честно. Слишком громкая, слишком самоуверенная. И не сказать, чтобы особо умная. Миловидная, да. Но не более того.

Я напрягаюсь. Вот оно — странное ощущение, будто тянет в разные стороны. Сердце довольно урчит: «Ну да, давай, ещё скажи, какая она тупая и мерзкая!» А разум бьёт тревогу: «Ты что творишь? Это твоя сестра. Твоя. Какая бы ни была — но своя. Ты должна её защищать».

— Она не всегда такая, — говорю с натяжкой. Словно оправдываюсь и перед Ириной, и перед собой. — Каждый крутится как может. Я была упорной, она — упрямой. Я мыла посуду, чтобы получить конфету. А она — рыдала до посинения. И всегда умела брать своё.

— Да, вот именно, — кивает Ирина, — брать. А не спрашивать. Не договариваться. Не считаться. Такие люди... они не умеют строить. Только забирать. И всё вокруг — под себя.

— Моя мама бы с тобой поспорила.

Ирина закатывает глаза.

— Ещё бы! Родительская привязанность бывает безнадёжно слепа и необъяснима. Ты ищешь в ней логику? Справедливость? Напрасно. Лучше ничего не ждать. Просто давай столько, сколько велит тебе совесть.

Что-то в её словах меня трогает. Может и правда, стоит перестать ждать, когда мама оценит, погладит по голове? Но где-то в глубине души я так этого хочу!

— Ума не приложу, как он умудрился связаться с этой дурой! Уж лучше бы проститутку вызвал, ей-богу.

Я стискиваю чашку в руках. Грею ладони о боковые стенки. Кажется, пальцы чуть дрожат. Не от злости — скорее, от этого странного внутреннего конфликта. Я понимаю, что она говорит правду. Но одновременно — не хочу, чтобы эту правду произносили чужие.

— Аня, извини, если я резко. Просто она считает себя умнее, хотя, честно говоря… ну, недалекая. Макс рядом с ней будто какой-то не такой.

Я невольно усмехаюсь.

— “Не такой” — вряд ли, — качаю головой. — Скорее, он, наконец, расслабился и проявил себя. Не нужно притворяться. Я... я думаю, ему со мной было скучно.

Ирина смотрит внимательно, с каким-то новым оттенком в глазах.

— Ты думаешь, что быть нормальной женщиной — это скучно?

Я не отвечаю сразу. Перебираю ложку в блюдце, прикусываю губу. Потом честно:

— Иногда да. Вот смотри на всё это: я старалась. Дом, ребёнок, забота. А в итоге — одна. А она, эгоистка и “недалёкая”, — получает мою семью.

Ира хмыкает, чуть склоняет голову.

— Может, ты права. Может, такие как она и выигрывают. Сильные, напористые, без тормозов и без морали. А мы...

Тяжёлый красноречивый вздох.

Я откидываюсь на спинку стула, смотрю в окно. Так оно и есть.

Мы — те, кто сначала подумает, потом ещё раз подумает, а потом решит промолчать, чтобы не обидеть.

Те, кто извинится, даже если не виноват. Кто уступит, кто подстроится, кто сгладит. Потому что это вежливо, тактично, дальновидно.

Пока мы думаем, просчитываем риски, боимся ошибиться, они — делают, пробуют, бьют коленки, начинают заново. Мы пытается сделать идеально. А они — просто делают. Фигню, но делают. Без стыда, без мыслей о последствиях. И уходят далеко вперёд, пока мы вдумчиво стоим с калькулятором.

Нас не благодарят за терпение, нас не ценят за самоотверженность. Нас привыкают не замечать, принимать как должное. А таких, как Оля, — боятся. Их жалеют. С ними считаются.

— А может, дело не в этом. Может, мы просто устали. А они — ещё нет. У них всё на эмоциях, на гормонах. Им весело. Им кажется, что это навсегда.

— Нет, — резко говорю я. — Не соглашусь.

Она удивлённо поднимает брови. Я ловлю свой пульс — чуть учащённый — и продолжаю, уже спокойнее, но твёрдо:

— Тут не в возрасте дело. И не в усталости. Это не про силы. Это про выбор. Я могла быть такой же. Могла хамить, лезть на рожон, перетягивать одеяло. Могла научиться орать громче, гнуть свою линию. Но я не хотела. Я верила, что можно по-другому. Что если ты относишься к людям с уважением, они ответят тем же. Что отношения — это про партнёрство. А не про бесконечную конкуренцию.

Замолкаю. Воздух будто чуть звенит. Ира молчит. Не перебивает.

— Я не устала, — продолжаю, уже глядя прямо на неё. — Я просто в какой-то момент поверила, что быть хорошей — достаточно. Что если ты стараешься, терпишь, вкладываешься — это само по себе что-то значит. А оказывается — нет. Это ничерта не работает! Надо просто идти по головам!