Развод в 45. Я выбираю т(с)ебя

Глава 31

В гостиной темно. Лишь свет экрана телефона подсвечивает лицо Алины — синевато, зловеще.
Она лежит на боку, закутавшись в плед, и сосредоточенно листает что-то в телефоне. На лице — почти безучастие, но под глазами круги, губы искусаны.

Я сижу и слышу, как дочь вдруг выдыхает сдавленно — потом всхлипывает. Пытается скрыть рвущийся плачь.

Встаёт и раздражённо уходит.

Я слышу, как скрипит пол, как она шмыгает носом. Я знаю – снова заходит в соцсети — телефон у неё дышит даже ночью.
Я не спрашиваю напрямую. Боюсь. Я будто стою у обрыва — на один шаг ближе, и всё посыпется.

Её настроение скачет. То хохочет с Олей по телефону, то внезапно хлопает дверью и уходит в себя.
Пытаюсь вспомнить, отследить по продуктам в холодильнике ела ли она сегодня хоть что-то. С ужасом понимаю — не ела.

Тарелки больше под дверь не ставлю — Алину это “бесит”.

Я перестала готовить. Алине это не нужно. Несколько супов вылила – прокисли. А я ем какие-то хлопья с молоком, бутерброды с сыром, наггетсы из микроволновки. Вкуса еды, признаться, не чувствую. Будто жую пепел, запиваю бензином, просто потому что надо.

Вечером я случайно подслушиваю — не специально, просто иду по коридору, и слышу её голос.

— Я не понимаю, что не так?! Почему я такая... дурацкая. Страшная. Они все клёвые, а я….Ну реально, тёть Оль, я себя вижу на экране — и тошнит.
Пауза.
— Под этим видео пишут, что у меня лицо стрёмное. И что я доска тупая. И джинсы у меня отстой!
Она говорит с надрывом. У меня сердце кровью обливается.

Оля что-то мямлит в ответ. Я не слышу. Но судя по тому, как Алина заливается коротким всхлипом, это не помогает.
Может быть, она говорит «не обращай внимания». Или «зато у тебя волосы классные».
Ненавижу это. Эту беззубую псевдо-поддержку, которая только сильнее утапливает. Будто от тебя отмахнулись, лишь бы не ныла.

Злюсь на Олю! Она может сколько угодно язвить мне, игнорировать, делать гадости исподтишка, но только не играть на чувствах моей дочери!

Разговор заканчивается быстро. Формально. Всем не до детских истерик и глупых огорчений. Всем, но не мне! Алина, не мне!

Я хочу закричать ей об этом! Что у тебя есть я, я буду с тобой до утра. Неделю напролёт. Всю жизнь! Если ты захочешь. Только позволь…

Мне хочется зайти, обнять её. Закрыть от мира. Но она не даст. Она сожмётся, уйдёт, снова поставит стену.
Поэтому я просто стою за дверью.
И беспомощно слышу, как моя дочь рыдает в подушку.

А меня колотит. Слёзы ребёнка — больнее собственных, они разъедают сердце.

Ночью просыпаюсь от резкого звука, будто удар. Резкий, порывистый.

Ещё один. Ещё!
Алина!

Бегу босиком, сердце в пятки.

Алина сидит на полу. Темнота. От испуга включаю нижний тихий свет.

Алина лупит лампой об пол. Видит меня. Замирает. Лицо покрасневшее, руки дрожат.
Рядом — рассыпавшаяся косметичка и телефон, на котором до сих пор открыта камера.

Я резко останавливаюсь в дверях. Она поднимает на меня глаза.
— Только не надо, ладно? — хрипит. — Не начинай.
Голос осип, как будто она плакала долго.

Я подхожу медленно. Смотрю на её руки — пальцы дрожат, ногти покусаны.

— Да что за херня! — она разворачивается, швыряет лампу в угол, та ударяется кольцом об шкаф. И ничего. Прочный пластик. Даже ни царапинки.

Громкий всхлип.

Алина ведь так её хотела. А теперь — бьёт со всей дури и злится, что чёртова вещь крепче, чем она сама.

— Я тоже себя иногда ненавижу, — говорю я. Тихо, чтобы не спугнуть.
Она смотрит с недоверием. — Ну как иногда. Последнее время — часто.
Она молчит, не шевелится. Только тяжело дышит.
— Каждый раз, когда верю, что всё должно получиться, а у меня всё равно ничего не выходит.
Пауза.
Она оборачивается ко мне. Смотрит пристально.

— А ты же взрослая. Ты ж… должна типа всё понимать.

Я улыбаюсь краешком губ.

— Быть взрослой — это просто научиться не показывать, как тебе хреново. Всё остальное — ерунда.

Молчит. Дыхание всё ещё сбивчивое. Но я вижу, как она отпускает напряжение. Чуть-чуть. На миллиметр.

— Твой отец сказал, что я некрасивая, — звучит признание. Резкое, горькое, стыдное.

Алина вскидывает голову.
— Что? Когда?

— Неважно. Сказал.

Я зажмуриваюсь, обнимаю себя руками.

Я не привыкла просить у Алины поддержки, помощи, совета. Только давать ей всё, что могу. Щадила её, закрывала от всего. Улыбалась ей, даже если грустно. Оправдывала себя тем, что она — ребёнок. А я должна сама решать свои проблемы и вопросы, не обременять этим её. Я сама разберусь. Улыбнусь ей, даже если грустно. Чтобы она была счастлива и ни о чём не думала.

Может, пора научиться? Пора быть с ней на равных? Я всё равно не смогла её уберечь.

Алина сидит, молчит. Потом резко:
— Это нечестно! Папа — дурак что ли?
— Вряд ли. Он ведь всегда прав, не так ли?