Развод в 45. Я выбираю т(с)ебя

Глава 34

— Аня? Ты меня вообще слушаешь? — голос Леонида прорывает тишину в моей голове, будто кто-то сдёрнул плед с оглушённого тела.

Я моргаю.

Да, я здесь. В этом уютном ресторане с мягким светом. Да, напротив сидит мужчина, который мне улыбается. Да, у меня вилка в руке, и я механически копаюсь в ризотто. Но мне нужно научиться быть здесь по-настоящему. А не там, в топком прошлом, не с вечной оглядкой на Максима.

Внутри подкатывает злость. Он не ценит то, какой была я. У него теперь другая муза. Почему я должна трепетать от этих проклятых воспоминаний, сравнений? Максим в прошлом и точка!

— Извини, — говорю и пытаюсь улыбнуться. — Немного задумалась.

Он кивает, чуть опуская глаза.

— Всё нормально. Я просто... иногда говорю много. Мама всегда говорит, что у меня "язык впереди мыслей".

Опять мама.
Опять этот наивный мальчик в теле взрослого мужчины.

— Нет-нет, рассказывай, — говорю и поднимаю бокал.

Не хочу быть с ним грубой. Не хочу ранить. Потому что, может быть, Леонид — единственный человек, кто вообще заметил, что я — ещё живая.

Я чувствую разгорающиеся искорки азарта, но ненадолго. Их не подхватывает бушующий ветер. Они падают в серую лужу и гаснут.

Он продолжает рассказывать о кошке, которая умеет открывать холодильник, если забыть его защёлкнуть.

Я киваю в нужных местах.

Внутри меня то и дело вспыхивают эти навязчивые мысли:

Это не Максим. Это никогда не будет Максим.

Не тот запах кожи. Не тот хрипловатый голос. Не тот взгляд — такой, что казалось, он видит меня насквозь. Даже то, чего я в себе сама боюсь.

А Леонид — он смотрит, как будто спрашивает: можно ли войти? Но мне не хочется открывать дверь.

Я прикрываю глаза на секунду. Хватит. Хватит сравнивать. Он ни в чём не виноват.

Я расправляю плечи. Я доедаю ризотто. Я спрашиваю что-то про работу. Про зал. Про его любимую музыку.

Потому что это — мой первый шаг.

Не в сторону новой любви. Нет. Пока нет.

Просто — в сторону жизни.

И когда мы выходим из ресторана, и он предлагает подать мне руку — я соглашаюсь.

Сегодня мне не хочется идти одной.

Мы идём молча. Ночь тихая, тёплая, как будто забывшая, что весна ещё не вступила в права. Под ногами хрустит прошлогодняя листва, фонари обрисовывают наши тени — две фигуры, идущие рядом, но не вместе.

У моего подъезда он останавливается. Смотрит на дверь, потом на меня. Замирает. Я уже ищу ключи, когда он вдруг неловко трёт затылок и тихо спрашивает:

— Слушай, Ань… а может… может, я… поднимусь? На кофе. Или чай. Или, ну… просто посидим. Если не поздно, конечно.

Он смущён. Я чувствую, как его напряжение передаётся мне.

В груди что-то странное — не боль, нет, но пустота. Как в том месте, где долго стояла мебель, а потом её убрали.

Я поднимаю на него глаза.

Максим бы не спрашивал. Максим бы уже молча вошёл и снял куртку, пока я кипячу воду.

Но Леонид ждёт. Покорно. Просто стоит, как мальчишка с букетом на выпускном, не зная, что делать с руками.

Я хочу сказать «нет». Я почти говорю «извини, я устала», но почему-то...

— Хорошо, — говорю я, и свой голос слышу будто издалека. — Только на немного.

Кого я обманываю? Я ведь знаю, на что соглашаюсь. Хоть и боюсь себе в этом признаться. Будто не имею на это права. О, Максим едва ли терзался, когда задирал юбку моей сестры!

Внутри загорается яростная решительность. Не благодаря, а вопреки. Домофон приветливо отзывается и пускает нас вперёд.

Лео выдыхает. Улыбается, как будто сдал сложный норматив.

Мы поднимаемся. Я открываю дверь. Прохожу первой.

В квартире тихо. Алина не вернулась. Включаю свет.

Лео присвистывает.

— Красиво тут у тебя, —Леонид оглядывается, сжимает руки, будто боится что-то испачкать. — Снимаешь?

— Нет, своя, — хочется добавить “наша”, но злюсь и проглатываю эти слова.

— Круто. Я с мамой живу. Пока. Но у нас, конечно, всё не вот такое.

Он всё рассматривает, как в музее. Дизайнерскую мебель. Кухню, напичканную техникой. Даже умывальник. Мне даже как-то не по себе. Знал бы он, чего нам с Максимом всё это стоило, сколько сил в это вложено.

— Кофе или чай? — спрашиваю.

— Чай, — отвечает он. — Если есть мятный…

Я киваю и иду на кухню, пока он остаётся в прихожей. И весь воздух наполняется ощущением чего-то неправильного и нужного одновременно.

Пустота внутри мучительно воет, я хочу заполнить её, не в силах выносить.

На кухне тускло горит лампа под вытяжкой. Я ставлю чайник, машинально насыпая в чашки мяту — ту самую, которую пила вечерами, когда только начиналась эта тишина. Леонид стоит у входа, мнётся. Потом подходит ближе. Я чувствую его дыхание за плечом ещё до того, как он коснётся.

Пальцы его осторожно скользят по моей руке.

— Аня, — говорит он почти шёпотом. Я не отвечаю. Просто стою, цепенея.

Он поворачивает меня к себе, его ладони — крепкие, натренированные — ложатся мне на талию. Слишком нерешительно. Слишком мягко. Он целует меня. Робко, почти извиняясь, словно проверяя, не оттолкну ли я его.

Сначала я отвечаю. Не из желания. По инерции. Из любопытства. Его губы осторожные, а руки неловко скользят вдоль поясницы, вниз, к бёдрам. Я жду привычный отклик тела.

Но в следующую секунду…

Вспышка.

Я помню, как Максим вжимал меня в стену спальни, как смотрел — жадно, как на что-то своё. Не просил разрешения. Не мялся. Не спрашивал, не боялся — просто знал, что хочет меня.

Я помню, как тяжело он дышал, как хватал меня за волосы, как называл «моя девочка» с той хрипотцой, от которой у меня дрожали колени.

С Максимом я не боялась быть собой. Не думала, как стою, как дышу, как выгляжу. Он смотрел — и я расцветала. Становилась женщиной, не матерью, не женой, не тенью — именно женщиной.

Леонид целует мой подбородок. Его руки медленно скользят ниже.