Развод в 45. Я выбираю т(с)ебя

Глава 44

Буйная сладкая пустота безмыслия угасает, тело в изнеможении и блаженстве, будто каждую клеточку вытянули в струну, а теперь медленно отпускают. Лёгкое касание, почти невесомое. Но теперь оно не греет. Не успокаивает.

Я зажмурилась, внутри меня тихо клокочет. Страсть прошла, а с ней ушло всё остальное: иллюзия близости, притяжение, привычка к нему.

Как только вспышка угасла, осталась только... какая-то злая пустота.
И мерзкое, липкое чувство — меня снова использовали. Я снова себя предала.

Он вернулся — и решил, что может просто лечь в мою постель. Потому что знает, куда класть руки, какие слова говорить. Потому что знает, что я всё ещё чувствую.

Идиллия исчезает куда-то, выпадает ржавым осадком на дно. Так не может продолжаться. Эта чёртова зависимость, дурацкая слабость!

Как там говорят? Прощальный секс. Что ж. Пусть это будет он. Точка в нашей истории

Я осторожно шевелюсь, шепчу, еле слышно:
— Пойду... проверю, как там Алина.

Я выскальзываю из постели, натягиваю халат, как броню. Новенький мягкий, вместо заношенной пижамы.

Не хочу оставаться рядом. Иду в душ. Тру себя мочалкой так усердно, будто хочу стереть с себя эту грязь его запаха, его подлых прикосновений.

Ошибка. Это была ошибка.

Сегодня он здесь, а завтра снова полезет к Оле, к Нике... как будто всё можно забыть. Будто стоит ему примчаться и я забуду, как он со мной поступил, как наплевал на интересы нашей дочери, как поломал нас обеих!

Как я могла?

Да чего я вообще тогда стою?

Господи, какая же я жалкая! Всегда была! Все эти годы!

А-а-а-а! Хочется выть, царапать себя ногтями до крови.

Я на дне.

Не том, где плачут от боли, нет. А там, где теряют себя окончательно. Где растоптана всяческая гордость и собственное достоинство. А были ли они у меня вообще когда-нибудь?

Во мне что-то трещит. Как будто крепкая скорлупа, в которой я жила годами.
С меня хватит!

На кухне беру самый большой стакан, наливаю воды, отрезаю дольку лимона. Иду к Алине, тихонько, чтобы не разбудить. Ставлю пьё на тумбочку.

Она возится, трёт глаза.

— Хочешь попить?

Она стыдливо кивает.

— Прости… — говорит тихо. — Я не хотела… Ну, всё вот это. Просто было… хреново. Очень.

Я сажусь на край постели рядом.

Я чувствую, как Алина ждёт от меня крепкую взбучку, что я припомню ей прогулы, заведу шарманку про университет, про то, что она скатилась и завтра будет подметать дворы, что её друзья – алкаши, которые тянут её на дно.

Но я молчу. Смотрю на неё, измученную. И вижу молодую девушку, которая просто не выдержала. И меня одолевает какая-то ревущая ярость. Если бы не Максим, ничего этого не случилось бы! Ладно, ему плевать, как страдала я, но дочь?

Вспоминаю Ирину, выдыхаю и ободряюще поглаживаю дочь по плечу.

— Всё навалилось, я понимаю. Главное, что ты дома. Что с тобой теперь всё в порядке. Я так боялась за тебя, родная!

Она кивает, прячет глаза, полные радостного замешательства.

— Никита тоже волновался, — говорю я и, улыбнувшись, добавляю:

— Кажется, он хороший.

Алина вскидывает на меня глаза. И впервые за эти дни в них — свет.

Такой, изнутри. Она улыбается по-настоящему, щёки краснеют.

— Да… очень.

Она тянет ко мне руки. Я ложусь рядом и засыпаю. Нахрена мне какой-то Максим? У меня уже есть всё, что мне нужно.

Утро.

Я стою на кухне, завариваю чай. Выхожу на балкон, делаю глоток — и замираю. Он идёт ко мне, сонный, в футболке, будто мы снова семья. Как ни в чём не бывало.

Подходит, тянется обнять со спины.
Я отступаю, отдёргиваю его руки. Быстро, резко. Как от горячего.
Он останавливается.

— Ань… Что случилось?

Я смотрю на него. Спокойно. Чётко.

— Я не хочу быть с тобой. Вот и всё.

— Подожди… — он хмурится. — Ты же… ты сама… — пытается снова меня обнять, но я не позволяю.

— И это больше не повторится, — в моей усмешке появляется что-то непривычно острое.

Он молчит. Лицо его каменеет.

— Ты любишь меня, я знаю, что любишь!

Я вскидываю бровь и смеюсь.

Смотрю на него и больше нет этого трепета. В голове проносится: “А я знаю, что ты паскуда”.

— Ага. Все-то тебя любят, мой ненаглядный! — откровенно иронично посмеиваюсь. — Только меня из этого списка вычеркни, пожалуйста.

Он глядит так, будто перед ним не я, а кто-то другой. Всё сверлит, сверлит меня взглядом, аж пар из ушей!

А я смотрю на него, внутри так легко. Думаю: а что, так можно было?