Развод в 45. Я выбираю т(с)ебя

Глава 48

Я поднимаюсь по лестнице — каблуки звонко отзываются на бетон, будто подчёркивают мою уверенность. В руке — ноутбук, в другой — кружка с кофе на вынос. Сладкий, какой-то необычный сезонный вкус. Последнее время мне нравится экспериментировать.

Твидовый пиджак идеально сидит по фигуре. Волосы уложены, на губах лёгкий блеск. Я нравлюсь себе! За мной тянется шлейф парфюма с нотами розового перца, киви, жасмина и мускуса. Тоже новый. Я ведь годами не меняла аромат. Носила тот, который дарил Максим. Ему он нравился, а я теперь слышу в нём стойкий запах нафталина.

Открываю дверь — и меня резко окатывает ледяной водой.
На полу стоят ботинки.
Его.

Максим.
Какого хрена? Мог бы и предупредить.

Я стою на пороге и просто смотрю на них.
Знакомые. Тяжёлые. Молчащая угроза.
В груди что-то сжалось — и тут же отпустило. Нет. Всё.
Я перегорела.
Я больше не живу на грани, не хожу босиком по лезвию. Невозможно всё время быть на пределе. Мои чувства к нему — как пыль под ковром: где-то есть, но больше не мешают жить. Почти.
Ровный пульс — ещё не навык, но уже цель.
И точно знаю: он мне больше не хозяин.
Не бог.
Не демон.
Просто мужчина, которому я больше не подчиняюсь. Ни телом, ни сердцем.

На кухне голоса.
Он с Алиной. Она смеётся, что-то показывает — фотографии Никиты, наверное.
Я захожу. Он вскакивает. Молча.
Я не смотрю на него.
— Привет, — бросаю и иду в комнату.
Смотрю в телефон, но чувствую на себе тяжелый взгляд. Не оборачиваюсь.

Чат группы бурлит. Я тоже пишу. Потягиваю кофе.

Заглянула Алина.

— Всё норм? Как прошло?

— Отлично!

Света кидает мем.
Ржу. Прям про меня. Показываю Алине. Она хихикает, сжимая губы. Я почти забываю, что на кухне сидит мой муж. Без пяти минут бывший.

— Аня, поговорим? — раздаётся голос, глухой, с нажимом.
Я не отвечаю. Он повторяет. Всё более нетерпеливо.

— Аня?
Я встаю. Медленно.
Телефон не отпускаю из рук — пусть будет хоть что-то между мной и ним.

Выхожу на кухню. Он стоит. В глазах — тяжесть, напряжение. Почти сдерживаемая ярость. Как же, прошла мимо!
Мужчина на грани. Мужчина, который не привык проигрывать.

— Алина, оставь нас, — говорит он резко. Не спрашивает. Приказывает.
Она смотрит на меня с тревогой. Я киваю. Она уходит, дверь за ней закрывается.
Максим достаёт из кожаного портфеля пачку бумаг и бросает на стол.
— Это тебе.

— Что это? — голос у меня спокойный.
— Доказательства.
— Чего именно?
— Что между мной и Никой ничего не было. Это всё — клиника. Старая дурацкая история, которая не должна была тебя коснуться.
— Ну-ну…

— Я еле их достал у этой твари! Это всё ложь. Я подам в суд. И на неё, и на эту проклятую клинику! Я заткну Нику, если ещё что-то тебе вякнет.

Он говорит пылко, готовый сравнять всё с землёй. Его руки сжимаются в кулаки.

Я молчу.
Он смотрит на меня в упор. Его глаза — острые, как ножи.
— Я не позволю этой суке разрушить мою жизнь. Понимаешь?

— А что с ребёнком? — Алина появилась снова, тихо.
Максим оборачивается:
— Если он мой — я буду участвовать. Но Ника для меня — никто. Была и осталась.

— Тогда зачем ты здесь? — в голосе Алины — раздражение. — Едь к Оле. Ей рассказывай. Её убеждай.

Я уставилась на дочь широко раскрытыми глазами. Не ожидала, что она вдруг заступится за меня.

— Ну да, она тебя сразу простит, вот увидишь, — усмехаюсь я.
— Оля мне не нужна, — жёстко. — Я приехал к твоей матери.
— Серьёзно? После всего? — Алина фыркает и уходит.
Максим смотрит на меня.

— Я сказал тебе тогда, что с Никой ничего не было. Я не солгал.
— А Оля? С ней было. Было! Было, Максим!
— Это… — он сжимает кулаки ещё крепче, я слышу их хруст. — Это ошибка. Мерзкая. Но ошибка. Я не выбирал её. Я убегал от себя. От своей злости. От того, что мы с тобой стали чужими.

О, он думал я как обычно кивну и всё приму.

Мой взгляд непримирим и говорю негромко, но твёрдо.
— Нет, Макс. Это ты сделал нас чужими. Когда вместо того, чтобы поговорить — трахал мою сестру. Я ведь зануда, а дома — болото, забыл?

Облизываю пересохшие губы.

— Живи своей жизнью, а я подаю на развод. Закончим уже это поскорее.

Он порывисто подходит ближе.

— Ты не можешь вот так уйти!

— Могу, Максим! Могу! Имею полное право!

Он тянется ко мне, но я резко отступаю.

— Я сойду с ума, если ты уйдёшь навсегда. Я знаю, что теряю себя. Я хочу тебя. Не просто как женщину. Как единственную. Как ту, без которой я не могу.
— Ты замечательно мог без меня всё это время! — шепчу я, шипя.
— Я думал, что могу. Но это не так!

— Не моя проблема.
— А чья? — он делает шаг вперёд. Лицо близко. Слишком близко. — Ты моя женщина. Понимаешь? Моя. Я не отдам тебя никому.

Он говорит это шёпотом, но этот шёпот — как выстрел.
Во мне дрожит всё. Я это уже проходила.

— Ты опоздал, Макс. Я больше не принадлежу тебе.
— Нет. Это ты себе врёшь. Ты всё ещё чувствуешь. Твоё тело тянется. Я это вижу.
— Ты путаешь привычку с желанием.
— А ты путаешь гордость с равнодушием.
Он берёт меня за запястье. Ладонь горячая, сдавливает мягко, но твёрдо.

— Отпусти! — рычу. — Если хочешь не потерять меня совсем, попробуем быть друзьями. Не более! Не сразу! Но, может, однажды.

— Я не хочу быть тебе другом. Я не могу быть другом. Я хочу, чтобы ты принадлежала мне.
— Не получится.
— Я не отступлю.
— Тогда проиграешь ещё раз.
— Нет. Потому что теперь я понимаю, что теряю. Тогда — не понимал. Сейчас знаю наверняка.

Я смотрю на него. И всё во мне пульсирует — страх, злость, влечение, обида.
Его губы — всё ещё мои.
Его голос — всё ещё звучит во мне.

Но я говорю:
— Убирайся.