Развод в 45. Я выбираю т(с)ебя

Глава 49

У меня заедает дверца стиральной машины. Кажется, третий день подряд.
Я поддёргиваю за ручку, прижимаю корпус бедром, дергаю — и вот, наконец-то, скрипит и поддаётся.

Сама стиралка трясётся на отжиме так, будто готовится к взлёту.
Когда-то Максим подкладывал под неё резиновые прокладки, выравнивал ножки уровнем.
Теперь я просто ставлю на неё бутылку кондиционера, чтобы та не грохотала на всю квартиру.
Каждый раз даю себе слово: вызову мастера.
Каждый раз забываю — как только перестаю злиться.
Удобная память.

Раньше такие мелочи просто не доходили до меня. Максим замечал раньше.
Я не успевала даже досадовать — он уже приносил отвёртку и подкручивал, выправлял.
Я даже не знала, где у нас отвёртка. Сейчас знаю. Даже две.
Одна — в ящике на балконе, вторая — в обувной коробке рядом с бинтами и зарядкой от старого планшета.
И ещё знаю, что я не хочу знать таких вещей!

С утра снова странно шумит вытяжка.
Будто захлёбывается воздухом, сбивается, гудит на вдохе.
Раньше я не задумывалась — она просто работала.
Максим регулярно снимал фильтр, а я мыла его в тёплой воде.

Он знал, когда менять угольный картридж, когда чистить мотор.
Теперь я просто выключаю её после пятой попытки.
И открываю окно.
Пусть пар уходит как хочет.

Я не справляюсь? Нет. Я справляюсь. Просто всё теперь — на мне.

Прямо всё. По-настоящему.
Раньше я могла отпустить. Сейчас — нет.

Быть одной — это не про одиночество. Это про ответственность без запаса.
Без права выключиться. Без "можешь ты?".
Никто не придёт, не скажет: "Сядь, я сам".

Вчера в магазине я потянулась за банкой консервированной фасоли, не дотянулась. Раньше я смеялась и звала Макса. Теперь тянусь ещё раз. И если упало — подбираю сама.

Я не сломалась.
Но чувствую, как напряглось внутри что-то новое. Как будто мышцы, которые не качала раньше, вдруг встали в стойку и теперь болят по утрам.
Я могу всё.
Но зачем всё самой — пока до конца не понимаю.

Порой на меня жёстко накатывает, до слёз: я не хочу быть сильной круглосуточно! Хочу быть такой, какой была позволить себе с ним: беззащитной, самую малость капризной, домашней.

Больше я себе такого позволить не могу.

Теперь я просто тащу.

Алина сидит на диване, поджав под себя ноги, в толстовке и с книгой на коленях.
Я сую голову в комнату и спрашиваю:

— Ты чего читаешь?

— “Психология потребителя”, — отвечает, не отрываясь. — Всё же решила — маркетинг. Психология поведения, мотивация, смыслы. Это же про людей, мне интересно.

— Уверена?

— Теперь да. Хочу понять, как работает реклама. И как сделать её красивой, не тупой.

Я киваю. Она повзрослела: договорилась о пересдачах, переводится на другой факультет, сама ищет книги, сама решает все вопросы с университетом. Я доверяю ей. Учусь отпускать вожжи. Хоть и готова как прежде помочь в любой момент. И она просит. Легко, мягко, не хмурясь.
Я знаю — у неё тоже что-то сломалось без “нас”.
Но она держится.

— Мне вчера писала тётя Оля, представляешь? — хмыкает Алина. — Звала на бьюти-вечер.

Я не поднимаю глаза. Чувствую, что ещё злюсь от каждого упоминания о сестре. Уже не так бурно, но внутри ещё что-то ёкает. Алина тоже теперь злится на неё. И на себя. Сложно поверить, что ближайшие родственники могут быть такими лицемерными.

— Бесит! — бурчит она. — Готова поспорить, папа на неё забил. Вот она и…! Хрен ей! Не прокатит больше!

— Я думала, тебе с ней интересно, — пытаюсь говорить спокойно.

— Да ну блин. Я думала…ей интересно со мной. Что она меня понимает…что она прикольная, — Алина виновато опустила голову, покраснела до самых корней волос. Я слышу в ней голос её отца. Как же они похожи!

— А ей пофиг, ей только папа был нужен. И то…хернь это всё какая-то, — она тянется ко мне. — Прости меня, мам.

Я обнимаю её и целую в висок. Внутри всё трепещет от этих слов.

— Всё хорошо, — шепчу ей на ухо. Возвращаюсь к пачке йогурта. Открываю. — Отец тебе звонил сегодня? — спрашиваю мимоходом, всё равно прорывается.

— Спрашивал, как ты. Всегда спрашивает. — Она бросает на меня взгляд. — Я сказала, что ты справляешься.

Я киваю. Знаю, чего она ждёт. Но не могу. Больше не могу.

Алина на учёбе, до моих занятий ещё пара часов. Одеваюсь, думаю, чем порадую себя сегодня. Вспомнила про пироженку с инжиром.

Получаю смс от банка:

Карта под номером таким-то перевыпущена. Срок действия продлён до такого-то такого-то.

Мошенники что ли? Та самая карта, наша общая, которую заблокировал Максим.

Следом приходит смс о пополнении. Ошибся? Пусть отдаёт её Оле. Или Нике. Или ещё кому. Мне от него ни копейки не надо.

Иду в ванную, сполоснуть руки от косметики.

Я не сразу понимаю, что вода бежит не туда.
Мокрый звук — хлюпанье, шорох, и вдруг хлынуло.

Я хватаю полотенце, зажимаю трубу, но вода ледяная, предательская.
Топит всё: коврик, мои ноги, ведро с грязным бельём.
Хватаю телефон. Трясутся пальцы. Я не сразу могу сообразить, кого звать.

Макса — нет. Сантехник…
Я ищу в телефоне: “сантехник”, “мастер”

Тишина. Только мокрое шипение воды, как издевка.
Я думаю, плакать или орать.
Выбираю: звоню Максиму.

Медлю. Стыдно. Я ведь гордая. Я ведь справляюсь.
Но я уже не справляюсь.

Он отвечает с первого гудка.

— Прорвало, — говорю, срываясь на слёзы. — В ванной. Всё… вода…

— Открой дверцу и выключи воду в стояке. В коридоре, внизу.
Где белый вентиль, помнишь?

Я киваю, будто он может меня видеть.

— Хорошо. — Он словно знает, что я кивнула. — Приехать?